Сначала Пурцхванидзе похвалил партию и правительство за заботу о рабочем классе. Ведь страна ничего не жалеет для свих тружеников; ни мощных машин, ни оборудования. Выдаётся даже спецодежда и усиленное питание для занятых на вредном производстве. Однако, есть одна проблема, которая затеняет все достижения развитого социализма. Недостаток шанцевого инструмента может замедлить или даже сорвать грандиозные планы партии.

- Можете снять вентиляцию, - взывал Пурцхванидзе, - мы будем дышать метаном. Выключите электроснабжение, мы продолжим работу в темноте! Но не отнимайте у нас лопат. Ведь это символ шахтёрского труда…

Последние слова потонули в бурных аплодисментах. Даже генеральный секретарь расчувствовался от крика шахтёрской души и смахнул скупую слезу.

Пурцхванидзе ещё не вернулся из столичной командировки, а на станцию уже прибыл вагон с отборными лопатами. Это был не просто шанцевый инструмент, а произведения искусства. Министерство угольной промышленности, с перепугу разместило заказ на танковом заводе. Совок лопаты оказался чуть меньше ковша экскаватора. Изделия получились мощные, но неподъёмные. В том случае, если с углём, а если без ничего, то удавалось не только поднять, но даже пронести какое-то расстояние. Зато со стороны выглядело отлично. Особенно для непричастных к физическому труду…

С тех пор прошло много лет, но ни одна лопата не вышла из строя. Их разобрали по домам и употребляли только для лёгких фракций, вроде сухого навоза. Эти изделия обессмертили автора. Даже возникла вербальная традиция. Каждое прикосновение к лопате Пурцхванидзе сопровождалось матерной руганью.

В далёком и светлом будущем, археологи соберут все механизмы и приспособления советской эпохи. Будут ломать головы, чтобы проникнуть в тайны строителей коммунизма. Как можно было трудиться с такой рухлядью? Ведь советская техника абсолютно не приспособлена к работе! Особое удивление вызовут лопаты из броневой стали. Мудрые потомки вряд ли поймут их предназначение. Скорее всего, зачислят в ритуальные предметы запрещённого культа.

----------------------------------------------------------------------------------------

                                                             МЕНТ

Прошло время наглядной агитации. Настала эпоха рекламы. Уже не увидишь простых лозунгов и плакатов. Осталась одна корысть и стяжательство. Только на железной дороге ещё можно увидеть следы былой эпохи. Там в бетон, сталь и окружающую природу коммунисты впечатали свои мудрые мысли и аксиомы.

На одном лишь пути от Москвы до Свердловска девять раз можно прочесть: «СССР – великая железнодорожная держава» не говоря уже о «Слава КПСС», и других славах. Видно, что это богатство пытались соскоблить, затереть и замазать, но правду не скроешь. Пока успели лишь заменить СССР  и КПСС на Россию, да и то не полностью. Истина проглядывает сквозь геологические пласты новой эпохи.

Только подобные развлечения помогают преодолевать бескрайние просторы. Это если днём, летом и в центральной зоне. А зимой, в вечных сумерках, когда за окном белая пустыня и ни одной свежей мысли, одна выпивка может излечить от депрессии. Наверное, потому поезда останавливаются у каждого столба. Чтобы приобрести средство от уныния и тоски или возобновить запасы. Правда, в последнее время придумали поезда, которые несутся без остановки, будто за окнами не Матушка Россия, а какой-нибудь Шлезвик-Гольштейн.

В такой поезд я попал в канун старого нового года. И так торопился, что не захватил никаких ресурсов, кроме еды. Попутчики в купе собрались вроде меня; недалёкого ума люди. Одна жратва и ни капли спиртного. Никто не подумал про Эйнштейна с его проблемой времени и пространства. Неслись вроде меня к вокзалу, будто главный смысл жизни – успеть на поезд. Словно в купе их ждёт абсолютное счастье. А в результате тоска и мрак на тысячи вёрст вперёд.

Приближался новый год, и  весь вагон был занят делом. Рядом с нами пели, в конце вагона успели подраться, а проводник уже абсолютно не вязал лыка. Только наше купе пребывало в угрюмой задумчивости. В душе копилась злоба на тупых попутчиков. Не возникало ни одной спасительной или просто свежей мысли.

В России живут добрые и душевные люди. Поделятся последним куском хлеба и понюшкой табака. Причём, без гонора и обиды. Можешь просить чего угодно, даже интимной близости. Только не водки. Это последняя ступень падения.

Тут жёсткие правила. Всё может быть общим; деньги, кровать, любимая женщина, но только не она. У водки всегда есть хозяин. Тут жадность не при чём.  Сплошь и рядом угощают незнакомых людей. Просто от широты душевной или от избытка.

Впрочем, нас никуда не звали и не угощали. А вначале ничего не предвещало беды. Маргарита Павловна села в Тюмени и потому принимала попутчиков, как радушная хозяйка. Олег Дмитриевич с порога поздравил с наступающим, а Коля возник со стеклянным перезвоном в своей необъятной сумке. Я тоже считал, что между поросятиной и мандаринами в моём чемодане притаилась хоть одна бутылка.

Когда уселись и разложили запасы, наступило неловкое молчание. Мама испекла для Коли в дорогу целую россыпь пирожков; с капустой, с печёнкой и даже с брусникой. Маргарита Павловна торжественно вывалила на стол шмат сала толщиной в ладонь и варёную курицу. Для варёных яиц, снесённых той курицей, на столе не нашлось места. Но всех превзошёл Олег Дмитриевич с осетровым балыком и белужьей икрой. Впрочем, мои чурчхелы, поросёнок и хачапури тоже не портили натюрморта.  Теперь всех мучил один вопрос, который после долгой паузы, озвучил самый молодой член нашей компании.

- Пить что будем? – спросил Коля тревожным голосом и сам же ответил, - кока колу!?

На столе стояла бутылка означенного напитка.  Ничего более крепкого, даже после жёсткого шмона обнаружить не удалось. У всех, кроме Маргариты Павловны что-то было, но забыли положить, или перепутали… Одним словом, причин много, а пить нечего.

Оказывается, Маргарита Павловна надеялась на вагон-ресторан. Туда сразу рванул Коля, но напрасно. С проводником тоже не повезло. Он ничего не имел за душой, кроме нахальства. Помногу раз ломился в каждое купе с чаем, бельём и прочими услугами. Везде наливали, только чтобы исчез навсегда или надолго.

Первая умная мысль прозвучала из уст Олега Дмитриевича. Он предложил грузинскую стратегию. Якобы они посылают на соседний стол бутылку, чтобы в ответ прислали две. Все решили, что у него уже поехала крыша, но Маргарита Павловна решила уточнить: «Бутылку чего, кока колы?»

- Пошлём закуску, - принялся объяснять наш спаситель, - вон сколько набрали. На весь вагон хватит. У нормальных людей всегда закуски в обрез. Они же думают о главном, не то что мы…

Первым, на разведку пошёл Коля со связкой чурчхел для маскировки. Легендой прикрытия были поиски проводника. Чурчхелы он благополучно раздал, но вернулся не солоно хлебавши. В одном месте ему налили стакан, но он мужественно отказался. Забрать с собой не было никакой возможности, но Коля ужасно гордился силой характера, проявленного ради друзей по несчастью.

В целом, наш замысел оказался верным. С закуской действительно были проблемы, но ситуация становилась угрожающей совсем по другой причине. Спиртное подходило к концу. Люди допивали последнее, а некоторые уже нагло засыпали.

Настала моя очередь. Я вооружился поросёнком и пирожками с капустой, которые тоже были встречены весьма благосклонно. Везде наливали, но послать бутылку никто не догадался. Забрать полный стакан тоже не получалось. Хотелось хоть разок принять у чужих людей, но после Колиной стойкости, это равнялось предательству.

Посылать балык или курицу уже не имело смысла. Оставался один выход; доесть остатки провизии, запить кока колой и улечься спать, унимая газы подлой шипучки.

- А если стырить? – вдруг предложил Коля.

- Не по-людски будет, - испугалась Маргарита Павловна, - утром очнутся, а похмелится нечем.