Маг с криком вырвал руку, оставляя кровавые следы, и унесся прочь, вопя: «Лекаря! Лекаря, живее!». Посмотрев ему вслед, я выплюнула остатки соленой, отдающей железом крови и скептически заметила:

— Ну, вот, взял и разбудил всех. Чего приходил, спрашивается?

Чед промолчал, всем видом выражая священный ужас. Я повернула голову к нему:

— А эти маги ничего, вкусные.

— Кошмар… — пробормотал он.

— Кентавры людей, между прочим, варят и жрут! Хотя в подобном кулинарном вопросе нельзя полагаться на дикие племена — они всех варят и жрут. Даже сородичей.

Дверь захлопнулась, стальные штыри замка снова вошли в пазы на стене, и минута за минутой потянулось ожидание.

Интересно, если провести подобный опыт, что выйдет? Взять две группы существ разных раз. Одних кормить мысом обычных людей, а вторым давать исключительно кровь и плоть сильных магов. Научатся ли вторые колдовать, или ничего не изменится?

И, самое главное — связан ли глоток крови колдуна в возрасте с бредовыми мыслями, которые лезут в мою голову? Или они пришли самостоятельно, без должной инициации со стороны?

Кажется, время ночной смены. Грохочущие шаги разносятся по коридору — у каждой камеры по охраннику, они не переоценивают наши возможности сбежать? Хотя Джаду даже рот заклеили чем-то очень противным и вязким, лишь бы не колдовал. И грозного Хога, который разбил голову рыцарю перед тем, как его успели скрутить, держат в коконе из веревок и цепей. Я лишь не понимаю, почему он проморгал сигнал корабельной тревоги. Конечно, ничего бы его присутствие не решило, но все же.

Я немного подергалась в цепях, пытаясь расшатать штыри, но их, кажется, то ли намертво вбили, то ли пробили ими стену насквозь и загнули снаружи. Теперь сбежать можно только вместе со стеной. Еще и руки страшно затекли, но могу только пошевелить пальцами да выгнуть кисть. Толку — мало. Может, попробовать призвать крыс и пусть медленно отгрызут мне руки? Но ведь еще и ошейник имеется. Так и быть — пускай и голову отгрызут. Никакой показательной казни. Я читала об узниках, прокусывающих себе язык и глотающих кровь, чтобы лишить победителя последней радости, свирепой казни на плахе или на виселице. Не уверена, готова ли поступить так же, хотя язык мне прокусить несложно.

И не заметит никто. Даже коридоры крепости освещаются только тусклыми масляными лампами, еще у стражников такие факелы на длинной рукояти. Видимо, чтобы отгонять ими летучих мышей с пауками.

Может, попробовать Шамашу призвать? Не додумалась повредить печать на мачте — может, он выскользнул бы и навел шороху.

— Шамаша, — тихо произнесла я. Затем выкрикнула, подождав несколько минут. Не слышит. Совершенно бесполезный дух.

Рассвет все приближается, а спасения нет. Да, я почти разгадала намерения Ордена, но, во-первых, никто не поручится, что правильно, а во-вторых, даже если и верно, вряд ли я успею узнать об этом. Говорят, что голова после ее отделения от тела долго не живет.

— А рыбу со сломанной спино-о-ой течением несе-е-ет! — донесся нестройный хор из-за двери. Дверь сплошная, глухая, обитая железом, звуки проникают только в щель у пола. Еще и поют, черти морские. Мне вот что-то не поется.

Хотя песня хорошая, правильная. Жизнеутверждающая, хоть и простенькая. Помогает поддержать боевой дух… к изумлению Чеда, я тоже неровным голосом затянула знакомые строки, потом он и сам начал подпевать, мыча одну мелодию, без слов.

— И даже рыба со сломанной спино-о-ой куда-то приплывет! — орали неугомонные пираты.

Я говорила, что петь у нас умеют едва ли три человека из двадцати?

Стражники заколотили в двери камер, злобно заорали, призывая к порядку и угрожая прямо сейчас всех на кол посадить. Граф в запале крикнул:

— А ты веревки сними, мы тебя сами на кол посадим!

— Ты сейчас что имел в виду, мастер лекарь? — почтительно спросил Мархес, видимо, сидевший с ним в одной камере.

Опять ржут. Ну, точно, сейчас ворвутся эти, из ордена, и давай их охаживать. По коридору уже звенят ключи.

Моих ладоней коснулось что-то, напоминающее крысиный хвост. Я попыталась схватить назойливое животное, но вместо этого обнаружила под пальцами лоскут ткани, в который было что-то завернуто.

— Чед, — свистящим шепотом сказала я. — Не вздумай петь и вообще сейчас посиди тихо некоторое время.

Потому что в ладони, выскользнув из маленького обрывка ткани, оказался ключ!

Не время думать и рассуждать. Я изогнулась, как будто так можно выгнуть руку еще сильнее, и начала нащупывать ключом замочную скважину в кандалах. Несколько раз он падал, но я встала на колени и ловила ключ едва ли не пятками. Только в нем сейчас мое спасение отсюда.

— Я не опоздал, капитан? — послышался знакомый насмешливый голос возле уха.

Ксам!

— Нет, — негромко ответила я, едва снова не выронив ключ. Пение и шум в коридоре продолжались. — Ты как выжил, обманщик? У меня сердце за тебя болело.

— А говорили, что у вас сердца нет… — протянул миниатюрный боцман, устроившийся на моем плече. — Я перебрался в карман к Фастольфу еще во время вашего разговора, а дальше просто ловчил и скрывался в тенях. Удобно. Но жду не дождусь, когда меня вернут в привычный размер — видеть все эти гигантские задницы и подошвы сапог, что норовят тебя раздавить, порядком достало.

— Спасибо тебе. Обойдусь без счастливых поцелуев, если позволишь.

— По крайней мере, пока меня не расколдуете, капитан. А то так и сожрать недолго. У вас, кстати, весь подбородок в крови, неужели уже загрызли кого-то?

— Попыталась, — фыркнула я, освободившись от кандалов и плавно продернув цепь через кольцо ошейника. — Не получилось, но орал он долго.

Я поднесла ключ к миниатюрному замку ошейника, ощупала его пальцами и с досадой обнаружила, что замочная щель в несколько раз меньше.

— Черт, — сказала я шепотом, потирая руки. — Не мог связку ключей притащить?

— Он и так очень тяжелый, — возразил боцман, болтая ногами. Расселся на моем плече, как вельможа в кресле на пиру. — Кроме того, я же не видел, что на вас еще и ошейник натянули. Вызнал, какой ключ от кандалов, и принес сюда.

— Я не смогу тебя расколдовать, если не снимем ошейник.

— Значит, буду маленьким, — не расстроился Ксам. Тут же ухмыльнулся и кивнул на мою разорванную рубашку: — Отсюда, между прочим, был бы неплохой пейзаж, если не темнота.

Я пригрозила:

— Выкину в окно.

— Но ведь я только что искупил свою вину за дурную шутку…

— Как видишь, даже наказания в итоге оборачиваются очень неплохо. Глядишь, выкину, а там груда золота под окном.

— Ну да, упаду и переломаю себе все, что только можно.

Подползла к Чеду, приложила палец к губам. Осторожно открыла его наручники, Перо поднялся на ноги и застыл с немым вопросом в глазах. Приблизившись к его уху, я шепотом изложила дальнейший план. Возня у других камер затихла, и Чед только молча кивнул. Затем начал истошно кричать:

— Помогите! Они хотят ее забрать! Да сделайте же что-нибудь!

Вдоль коридора дробно рассыпались шаги, и другой ключ повернулся в двери. Я молча застыла с решимостью наброситься на первого вошедшего, отобрать у него нож или меч и перерезать глотку, но в темном, хоть глаз выколи, проеме я увидела знакомое небритое лицо, злорадно ухмыляющееся. Остолбенела.

— Сейтарр?!

— Ы! — громко ответил он. За его спинами виднелись лица товарищей по команде. Я выглянула за дверь — снаружи валялись тела охранников в темных лужах. С деланным огорчением произнесла:

— Возникает впечатление, что одна я не знаю, как избавляться от цепей. А все остальные сбежали из бродячего цирка, мать вашу.

Джад, у которого расплылось обширное красное пятно у губ и щек, и часть его бороды, кажется, тоже сорвали вместе с клеем, ответил за всех:

— Если б не Сейтарр, куковать бы нам в застенках. Только он говорить не может. Помнишь, я рассказывал, что во время нападения на корабль у Орогленна он иголкой подавился?