По бокам от гигантского степного дома стояли два суровых, молчаливых воина. Граф в который раз провернул все, что полагалось сделать — показал цветок, рассказал историю, один из кентавров молча указал внутрь, при этом весьма нелюбезно стащив Сейтарра за шиворот на землю. Видимо, намекал, что у него и свои ноги имеются.

Я приподняла завесу, украшенную бахромой из темно-красной нити, и оказалась в зале, не уступающем по простору некоторым королевским. Только и разницы, что круглый. Вождь кентавров, массивный, мускулистый, со шкурой темно-гнедого окраса, лежал на возвышении, укрытом шкурами и украшенном золотыми плетеными шнурами. Рядом, на колу, истекала кровью недавно отрубленная голова сарруса. Повелитель степей носил корону из переплетенных рогов, украшенную драгоценностями и выставляющую во все стороны тщательно отбеленные и отполированные шипы.

Массивные надбровные дуги, немного расплющенный широкий нос и темные, почти черные глаза придавали его облику нечто дикое, первобытное. К тому же, он хмурился, выслушивая доклад от приближенного.

— Две тысячи, лорд. Они сражались до последнего, но саррусы перебили всех. Пришла весть, что враг использует какие-то хитрые баллисты с тяжелыми стрелами, что взрываются в середине наших войск, поражая всех вокруг иглами. Бесчестное оружие.

— Надо думать, что одноглазые наконец-то забыли про свою хваленую честь, и, наконец, поняли, что они нам не ровня, — разнесся громовой голос под широкими сводами. Вождь свирепо посмотрел на нас:

— А эти еще кто такие?

Граф неуклюже опустился на колени передних ног, мы последовали его примеру:

— Чораг из Велдскута. Прибыли с вестью и послом из человеческого государства Рид Ойлем.

— Мое имя — Гленарван. Выкладывай, — коротко рявкнул вождь. Его массивная челюсть задвигалась — в одной руке он держал кусок частично обугленного мяса. Я не смела даже в мыслях предположить, кому принадлежало мясо ранее. С другой стороны лежал массивный кривой клинок с утяжелением в верхней трети, темный, словно выкован из черной стали, не дающей бликов.

— Милорд, никто из ваших десятников и сотников не смог решить этот вопрос. Только на вас вся надежда. Посол из Рид Ойлема предлагает груз железа весом с тысячу взрослых мужчин за жизнь своего короля.

— Он висит… там, — внезапно охрипшим голосом произнес Сейтарр, затем прокашлялся, добавил: — Меня зовут Милликен, я назначен мирным послом от своей страны. Мы с вами не находимся в состоянии войны, лорд Гленарван. Пока мой повелитель Фастольф еще жив, я умоляю вас выдать его за солидный выкуп.

— Где сам выкуп? — нарушил тишину вождь.

— Мы побоялись везти его. Саррусы могут подло напасть на караван и отобрать груз, — извернулся интендант. Кентавр поднялся на ноги, оставив оружие у ложа. Звучно рявкнул:

— Ко мне!

В шатер ворвались те двое, что стояли у входа, Чинка отпрыгнула — ее чуть не снесли в запале.

— Слушаем, лорд! — вразнобой сказали они, ища взглядом, кого бы порубить.

— Этот, снаружи, еще жив?

— Да. Убить?

— Нет, пока что не надо… здесь странный человек со странным, но выгодным предложением. Снимите…

В шатер, пользуясь отсутствием стражи, бурей ворвались двое четвероногих детишек, наведя полный кавардак. За те несколько секунд, что они находились внутри, юные кентавры успели перевернуть стол с картой, блюдо с едой, лягнуть Сейтарра, запутаться в пологе и частично сорвать его с опор. Гленарван рассвирепел, догнал девочку, поднял ее и выбросил наружу, а мальчика просто лягнул так, что тот прокатился к выходу, словно камень из катапульты, приземлившийся в гуще вражеских войск. Снаружи раздался плач. Внутрь просунулась голова женщины со спутанными волосами:

— Глен, зачем ты так с Бобом? Он жеребенок еще!

— Если не уймется, закончит свою жизнь в походном котле, — проорал вождь, прыгнул к ложу и схватил оружие, сделав пару шагов к выходу. Голова тут же спряталась, но с криком «Тиран!».

— Сгинь, женщина! — злобно рявкнул он. Снаружи, отчетливо различимый в общем шуме, донесся удаляющийся стук копыт.

Было б смешно. Если бы снаружи не висел на кривом кресте до полусмерти замученный король.

— Ид, Тувин — снять пленного, — отдал приказ повелитель всех кочевых племен, только что проявивший себя не с лучшей стороны. Хотя… а у них она вообще есть? Лучшая сторона-то. Пока все, что мы видели — каннибализм, людоедство (в случае с кентаврами разные вещи, как ни странно), пытки, жестокость, неорганизованность, дикость. Перечислять можно очень долго. Патриархат, к тому же. Что меня, в силу некоторых причин, определенно не устраивает.

Правда, в данный момент я весьма обеспокоена тем, как бы держать себя в руках.

— Погоди, вождь, — раздался мягкий голос. Из отделенной пологом части шатра вышел сухощавый кентавр низкого роста в толстой шкуре какого-то большого животного мехом наружу. Судя по многочисленным перьям, костям и нескольким драгоценным камням в его одежде, местный шаман или колдун. Подтверждал мою догадку и посох, на котором, помимо прочих украшений, сверху болтались несколько черепов. Шаман пристально смотрел на нас.

— Не надо пока что никого снимать. Сказали ли тебе гости, что на самом деле они — люди, и лишь на время приняли форму наших сородичей?

Эх.

А такой был хороший план.

Я с самого начала предполагала, что целым короля не оставят, и найдем мы его в не очень хорошем состоянии. И внезапную смерть, которую можно изобразить с помощью одного нехитрого заклинания, можно будет списать на слабое здоровье и преклонный возраст Фастольфа. Сейтарр должен был закатить целый спектакль, рвать оставшиеся волосы от горя, сетовать на судьбу. Возможно, даже слезу пустить. И тогда нам, возможно, разрешили бы забрать его тело. Погребение с почестями — Граф говорил, что своих убитых кентавры предают обязательным, непременно сложным и пышным ритуалам.

Интересно, как насчет тех, которых убивают и едят?

Чтобы перестраховаться, я также могла создать мираж наступающих войск саррусов. Но в обоих случаях потребовалось бы колдовать так, чтобы местные ничего не заметили.

Если же и это не смогу сделать — просим с собой вооруженный отряд и избавляемся от них по пути. В общем-то, мы все предусмотрели. Хорошие мы, замечательные. Не принимая во внимание тот факт, что мою трансформацию видно насквозь, оказывается.

Ну… судя по лицу лорда Гленарвана, по тому, как он раздувает ноздри, сначала в непонимании, а затем в бешенстве смотря на нас — он вовсе не прочь содрать с каждого шкуру заживо и четвертовать. Даже есть не станет, побрезгует.

— Стойте, — поднял руки вверх Сейтарр, — мы все можем объяснить!

Вождь, не разворачиваясь к нему, нанес такой удар в грудь интенданта, что послышался хруст костей. Сейтарр отлетел в сторону и больше не поднимался. Чинка вскрикнула, ее удержал за руку Деррек.

— Мы все люди, — сцепив зубы, произнес Граф. — Но по-другому к вам не добраться. И мы действительно хотим освободить короля.

— Тем тяжелее ваша провинность, — мрачно сказал вождь. Его ярость сменилась ледяным спокойствием, как будто то превращение, что я совершила, относится к каким-то священным и запретным табу.

Судя по витающему в шатре настроению, в котором, высунув язык, можно распробовать привкус свежей крови, так оно и есть.

Граф повысил голос:

— И про выкуп мы тоже не соврали!

Шаман вышел вперед, скрипящим голосом проговорил:

— Неважно, что вы собирались сделать. Важно то, как вы это сделали.

— Единственный приговор — смерть, — сказал лорд Гленарван, пристально осматривая каждого из нас, пытаясь найти хоть малейшие признаки людей.

Деррек схватил копье наизготовку, Чинка приподняла молот. Линд опустил руку на лук, однако выстрелить он никак не успеет. Да и в кого стрелять? Убьешь вождя — тебя ждет смерть еще хуже, а игнорировать его не получится. Слишком силен дышащий яростью гигант, его движения обманчиво медлительны, но я видела, с какой ловкостью он избавился от детей. Носящегося ребенка попробуй еще поймай.