— Это что, одно из этих ваших женских снадобий? — спросил он, — Можешь не беспокоиться на этот счёт, я…

— Вовсе нет, — перебила она его, разворачивая сверток и насыпая пахнущую смолой и имбирём смесь через горлышко сосуда.

— Хм, пахнет недурно… Благовония? — мужчина приблизился к ней, приобняв за плечи.

— Почти… Она выскользнула из его объятий с многообещающей улыбкой, и, с помощью щипцов, извлекла из камина уголёк.

— Теперь ты, — сказала она, затянувшись сладковатым дымом.

— Мужчина покачал головой с недоверием.

— Давай же, — ноздри Демизетты трепетали, раздувшись, — Ты даже представить себе не можешь, насколько это… усиливает ощущения. Или, — она едва заметно усмехнулась, — Ты боишься, что не сумеешь справиться?

Мужчина хмыкнул и, поднеся трубку ко рту, шумно втянул воздух.

Демизетта внимательно следила за ним, улыбаясь.

— Ну, теперь мы можем продолжить наконец? — мужчина отставил в сторону кальян и протянул к ней руки. — Иди сюда! — позвал он.

Но Демизетта с сожалением покачала головой. — Не в этот раз, — сказала она, набрасывая на плечи платье.

Мужчина недоумённо нахмурился. — То есть как?! Что за…

Он попытался встать с кровати, но пошатнулся и вынужден был опереться руками о столик.

Демизетта подхватила падающую сумку.

— Прости, милый, — прошептала она на ухо человеку, — Боюсь, ты сегодня не в форме…

Коснувшись губами его виска, прошелестев одеянием, она выскользнула из комнаты, сбежала по ступенькам, покрытых истертым во многих местах ковром, незаметно влилась в общую залу, и, бросив на прощание деланно-застенчивый взгляд на понимающе прищурившуюся хозяйку гостиницы, исчезла в сумраке за дверью.

Где-то на втором этаже скрипнула оконная рама, и створка одного из окон чуть отворилась.

Главнокомандующий гарнизоном Буреграда, генерал Джонатан Маркус, провел слабеющими ладонями по стеклу и медленно сполз на пол. Голубые глаза потускнели и уставились на оставшуюся полуоткрытой дверь, поскрипывающую на сквозняке несмазанными петлями.

Лика отчаянно держалась за бортики раскачивающейся люльки, каждый раз вжимаясь в неё, когда Чао закладывал очередной поворот. Она и не подозревала, что пандарены могут ездить с такой скоростью. Мелькающие в темноте фасады домов сливались в широкие смазанные полосы, редкие уличные фонари проносились мимо неё одинокими вспышками света.

Несмотря на тряску и быстроту езды, её всё-таки клонило в сон и тянуло свернуться калачиком на дне люльки, чтобы подремать хоть несколько минут.

Где-то вдалеке впереди она увидела зарево, которое поначалу приняла за отблеск пожара, но, подъехав ближе, поняла, что это — свет костров и факелов, собравшихся здесь стражников.

Чао описал резкую дугу и притормозил чоппер у ближайшего к ним отряда.

Незнакомый Лике офицер в сопровождении ощетинившихся алебардами солдат направился в их сторону.

Чао помахал в воздухе металлическим жетоном.

— Буреградская целительская служба, — представился он, подавая жетон офицеру.

Тот оглядел его с явным замешательством.

— Капитан Сэмуэльсон здесь? — спросил пандарен.

Офицер махнул рукой в сторону высящегося над ними массива тюремной крепости.

— Там, с начальством…

И, с сомнением оглядев гномку и пандарена, добавил: — Можете пройти, мои люди вас проводят.

Вход в крепость был оцеплен двойным кольцом солдат, однако, судя по всему, это были не обычные городские стражники, патрулирующие улицы, а действующие боевые подразделения. У самых врат Лика заметила несколько тел, прикрытых мешковиной, и вздрогнула, увидев торчащие из-под ткани мохнатые когтистые лапы.

Вид караулки, в которой она побывала всего лишь чуть более суток назад, вызвал у неё тошноту.

Столы были опрокинуты и свалены вдоль стен. Пятна крови на полу и кровавые брызги на стенах.

Тяжелый запах с металлическим привкусом в воздухе. На полу лежали люди, большей частью в доспехах стражников. Раны, которые Лика увидела, выглядели ужасно.

Рассеченное неведомым оружием лицо, с распоротой щекой и начисто срезанным ухом. Человек был бледен, но в сознании, все время норовя пощупать здоровой рукой кровоточащую рану. Другая рука висела бессильной плетью, по-видимому, сломанная в нескольких местах.

Двое стражников, тоже в крови и помятых доспехах, удерживали здоровую руку пострадавшего.

Другой, еще молодой, всё время кричал — грудь его была темно-алой от пропитанной кровью рубахи под кольчугой, вспоротой посередине груди.

Примерно та же картина наблюдалась у остальных раненых — кровь, неестественно вывернутые конечности, лохмотья ткани и кожи.

Всего в караулке было около десятка пострадавших.

Решетчатая дверь, ведущая в тюремный коридор, сейчас была поднята, из темноты прохода доносились голоса и шум.

Чао уже склонился над одним из раненых, лежавшим на боку, и лишь глухо постанывающим, прижав колени к животу.

На морде пандарена были написаны крайняя усталость и безысходность.

— Лика, — позвал он, — Мне понадобится твоя помощь…

Лика, устыдившись собственного замешательства, преодолевая тошноту и страх, приблизилась к нему и опустилась на липкий от крови и грязи пол.

— Попробуй облегчить ему боль, — сквозь сжатые зубы проговорил пандарен, — мне нужно осмотреть рану… Где Лилиан? — этот вопрос был адресован стражникам, находившимся на ногах.

— Она… — стражник замялся, — Она там, в коридоре…

Лика осторожно держала в ладонях голову человека, пока Чао, негромко беседуя с ним, пытался осмотреть живот пострадавшего. Когда ему удалось отвести колени, Лика едва не потеряла сознание, при виде зияющей раны на животе, в которой что-то пульсировало.

Чао сорвал крышку с какого-то флакона и начал выливать содержимое прямо на рану, отчего человек забился и закричал. Лика зажмурилась. Она совершенно не была готова к такому. Она не знала, что делать. Однако, то ли из-за усталости, то ли из-за чрезмерной насыщенности этого дня на события, она поймала себя на том, что не испытывает прежней паники. Стоило осознать это, и в голове появилась ясность, и нужные слова всплыли в памяти сами собой.

Лика почувствовала, как волна тепла разливается под её ладонями, а кричащий и вырывающийся человек вдруг начинает успокаиваться.

Она открыла глаза и поразилась. Рана, минуту назад выглядевшая огромной, сейчас была значительно меньше. Пандарен стянул её края и теперь аккуратно орудовал необычной изогнутой иглой, накладывая на них короткие одиночные стежки.

— Внутренние органы не задеты, — бормотал он про себя, — Будем надеяться, перитонит ему не грозит.

Человек издал негромкий стон, но дыхание его стало более спокойным, веки смежились — он засыпал.

— Хорошо сработано, — Чао взглянул на Лику и в его глубоких глазах промелькнуло одобрение. — Давай следующего!

Вопреки ожиданиям Лики, пандарен проигнорировал все еще громко стонущего парня с распоротой кольчугой на груди, перейдя к пострадавшему с отрезанным ухом.

— Вина! — прорычал Чао двум стражникам, поддерживавшим пострадавшего. — И побольше!

Ему подали кожаную флягу, которую он открыл и стал лить содержимое на рану, смывая кровь и грязь.

— Где его ухо? — спросил пандарен.

— Так… отрубили ж! — пояснил кто-то.

Чао кинул гневный взгляд на вжавшегося в угол стражника. — Дубина! Я спрашиваю, где его отрубленное ухо!

Стражники нервно переглянулись.

— Ищите, не стойте столбами! — рявкнул на них пандарен, — Лика…

Лика, кивнув, снова положила руки на голову раненому и закрыла глаза. Второй раз у неё получилось уже быстрее — знакомое ощущение покалывания в кончиках пальцев и струящееся тепло под ладонями.

Кровотечение остановилось, но Чао хмурился. Он заставил пострадавшего лечь, и пытался нащупать своей лапой пульс на его запястье.

В это время стражник подал ему окровавленную тряпицу, в которой было что-то завернуто. Чао развернул её и извлёк оттуда серый бесформенный комочек, ничем не напоминавший человеческое ухо.