«Да, здесь я, здесь и буду здесь опять,Пока надеждам суждено сиятьИ жизни цвесть. Но мигов быстрый лет,Неудержим, разлуку нам несет.Что толковать, в какой плыву я край?Всему конец в мучительном „прощай“.Я все б открыл, но некогда. ИтакНе бойся: ждет нас неопасный враг,А здесь на страже опытный отряд,Что не боится никаких осад;И без меня ты будешь не одна,Толпою жен и дев окружена;И помни, что опять нам быть с тобой,Нас безопасный, сладкий ждет покой.Чу! Рог! Жуан зовет. Пора идти.Дай губы. И еще! Еще! Прости!»Взвилась, метнулась вновь к нему на грудь,Что тяжко силится передохнуть,И он не смеет ей взглянуть в глаза,Где спряталась бесслезная гроза;В его руках прекрасных кос волнаПлеснула, дикой прелести полна;Любовью переполнено сверх сил,Чуть билось сердце то, где он царил!О! выстрел пушки грянул в небосклон:Закат; и солнце проклинает он.Безумно стан он обнял дорогой;Вновь льнет она с безмолвною мольбой!Ее на ложе снес он, жарких глазНе отводя, как бы в последний раз;Он знал: в ней все, что в мире он обрел.Устами жаркими коснулся лба. — Ушел?

XV

«Ушел?» — как часто страшный тот вопросТут прозвучит средь одиноких слез!«Лишь миг назад здесь был он!..» На утесОна спешит через портал и тамДает свободу хлынувшим слезам.Течет струя их, так светла, чиста,Но не хотят сказать «прощай» уста:Как мы ни верим, ни хотим, ни ждемОтчаянье в том слове роковом.На все черты прозрачного лицаЛегла печаль; не будет ей конца;Заледенел лазурный кроткий взорИ неподвижно устремлен в просторВдруг вдалеке встает как призрак он,И меркнет взор, слезами затемнен.Из-за ресниц они плывут росойИ так им часто литься в час ночной.«Ушел!» — и к сердцу руки поднесла,Потом их к небу кротко подняла;Взглянула: пену океан клубилИ парус мчал; глядеть не стало сил;Через портал пошла назад она:«Нет, то не сон; я брошена одна!»

XVI

Поспешно вдоль утесистых громадШел Конрад вниз, не поглядев назад:Боялся, огибая поворот,Увидеть он с тропы, что вниз ведет,Тот одинокий, живописный дом,Что слал привет ему в пути морском,А в нем — она, печальная звезда,Чей нежный свет ему сиял всегда;Нельзя глядеть, да и мечтать нельзя:Покой манит, но — гибелью грозя.Все ж замер он на миг, желанья полнНе жертвовать покоем ради волн.Но нет — нельзя! Пусть льется слезный дождьСдержав волненье, не отступит вождь!Он слышит бриз попутный, видит бриг;Все силы духа он собрал в тот миг,Ускорив шаг. Когда ж его ушейКоснулся шум погрузки, скрип снастей,Все звуки суеты береговой,Слова команды, весел плеск живой;Когда на мачту юнга влез пред ним,И вздулся парус выгибом тугим,И каждый с побережья замахалПлатками тем, кто будут пенить вал,И взмыл кровавый флаг, — как хладно онБыл слабостью недавней удивлен!С огнем в глазах и с сердцем ледяным,Он чувствует, что стал собой самим;Летит он, мчится — и замедлить смогЛишь там, где скалы сходят на песок,Безумный шаг; но не затем, чтоб грудь Могла вольней прохладный бриз вдохнуть,А чтоб вернуть медлительную статьИ пред толпой смятенным не предстать:Он знал искусство покорять сердцаНадменной маской хладного лица;Он сух и замкнут — и нескромный взглядЕго черты отводят иль страшат:Его движенья, непреклонный взорВсегда учтивы, но таят отпор;И всякий знал: не слушаться нельзя.Когда ж хотел он чаровать, — скользяВ сердца людей той музыкою слов,Что шла от сердца, — всякий был готовЕму внимать, бессилен и смущен,Дарами доброты обворожен.Но к этому он редко снисходил:Он не пленять — повелевать любил.Дурным страстям предавшись, с юных днейЦенил он страх, а не любил людей.

XVII

Его конвой уже стоит в рядах,С Жуаном во главе. «Все на местах?»«Все; погрузились; лишь один баркасЖдет атамана».«Плащ и меч». — «Тотчас».И в перевязь он продевает меч,Скрепив ее, и плащ струится с плеч.«Позвать мне Педро». Тот пришел. Быстрей,С учтивостью, хранимой для друзей,Раскланялся с ним Конрад, «Вот листок,Где несколько доверья полных строк;Прочти. Удвой охрану. Как придетАнсельмо в гавань, пусть и он прочтет.Три дня (при ветре) — и закончим путь,Здесь жди нас на заре; спокоен будь!»Пожав пирату руку, он идетИ горделиво прыгает в вельбот;Плеснули волны, вмиг окруженыМерцаньем фосфорящейся волны;Достигли судна; он взошел на ют;Свисток залился: все к снастям бегут;Он видит, как послушен бриг; он прытьСвоих людей снисходит похвалить.На юного Гонзальво он глядитНо что он вздрогнул? Что печален вид?Увы! Он видит замок над хребтом,И снова ожил миг разлуки в нем:А видно ли Медоре судно их?Ее вдвойне любил он в этот миг!Но до утра ему немало дел,Сдержался он и больше не глядел,Сошел в каюту и с Гонзальво тамДал волю планам, замыслам, мечтам;Приборы взял, опору моряка,И карту развернул у ночника;До полночи они беседу длят,Но на часы не смотрит зоркий взгляд.Меж тем свежеет ветер, и впередКорабль, как сокол, свой стремит полет.Скользят хребты вдоль пенной полосы,Земля близка, и дороги часы;И вдруг в трубу замечен узкий входВ залив, где скрыт Паши галерный флот;Все сочтено; огней дозорных станЧуть светит у беспечных мусульман.Бриг проскользнул, невидим вдалеке,И стал в засаде, как бы в тайнике,Среди крутых и прихотливых скал,Чей резкий очерк небо пронизал.Без сна все, за работу: близко цель;Все рвутся в бой — на суше, на воде ль.Склонясь над зыбью, атаман их вновьСпокойно речь ведет, и речь — про кровь!