"Пушистый звон и руга…"

Пушистый звон и руга,И камень под крестом.Стегает злая вьюгаРасщелканным кнутом.Шаманит лес-кудесникПро черную судьбу.Лежишь ты, мой ровесник,В нетесаном гробу.Пусть снова финский ножикКровавит свой клинок,Тебя не потревожитНи пеший, ни ездок.И только с перелесицСквозь облачный тулупСлезу обронит месяцНа мой завьялый труп.

‹1916–1917›

"Снег, словно мед ноздреватый…"

Снег, словно мед ноздреватый,Лег под прямой частокол.Лижет теленок горбатыйВечера красный подол.Тихо. От хлебного духаСнится кому-то апрель.Кашляет бабка-старуха,Грудью склонясь на кудель.Рыжеволосый внучонокЩупает в книжке листы.Стан его гибок и тонок,Руки белей бересты.Выпала бабке удача,Только одно невдомек:Плохо решает задачиВыпитый ветром умок.С глазу ль, с немилого ль взораЧасто она под удойПоит его с наговоромПреполовенской водой.И за глухие поклоныС лика упавших сединПишет им числа с иконыБожий слуга — Дамаскин.

‹1917›

"К теплому свету, на отчий порог…"

К теплому свету, на отчий порог,Тянет меня твой задумчивый вздох.Ждут на крылечке там бабка и дедРезвого внука подсолнечных лет.Строен и бел, как березка, их внук,С медом волосьев и бархатом рук.Только, о друг, по глазам голубым —Жизнь его в мире пригрезилась им.Шлет им лучистую радость во мглуСветлая дева в иконном углу.С тихой улыбкой на тонких губахДержит их внука она на руках.

‹1917›

"Есть светлая радость под сенью кустов…"

Есть светлая радость под сенью кустовПоплакать о прошлом родных береговИ, первую проседь лаская на лбу, С приятною болью пенять на судьбу.Ни друга, ни думы о бабьих губахНе зреет в ее тихомудрых словах,Но есть в ней, как вера, живая мечтаК незримому свету приблизить уста.Мы любим в ней вечер, над речкой овес,—И отроков резвых с медынью волос.Стряхая с бровей своих призрачный дым,Нам сладко о тайнах рассказывать им.Есть нежная кротость, присев на порог,Молиться закату и лику дорог.В обсыпанных рощах, на сжатых поляхГрустит наша дума об отрочьих днях.За отчею сказкой, за звоном стропилНесет ее шорох неведомых крыл…Но крепко в равнинах ковыльных луговПокоится правда родительских снов.

‹1917›

"Не от холода рябинушка дрожит…"

Не от холода рябинушка дрожит,Не от ветра море синее кипит.Напоили землю радостью снега,Снятся деду иорданские брега.Видит в долах он озера да кусты,Чрез озера перекинуты мосты.Как по мостику, кудряв и желторус,Бродит отрок, сын Иосифа, Исус.От восхода до заката в хмаре водКличет утиц он и рыбешек зовет:«Вы сходитесь ко мне, твари, за корму,Научите меня разуму-уму».Как по бережку, меж вымоин и гор,Тихо льется их беседа-разговор.Мелка рыбешка, сплеснувшись на песок,Подает ли свой подводный голосок:«Уж ты, чадо, мило дитятко, Христос,Мы пришли к тебе с поклоном на допрос.Ты иди учись в пустынях да лесах;Наша тайна отразилась в небесах».

‹1917›

"Заря над полем — как красный тын…"

Заря над полем — как красный тын.Плывет на тучке превечный сын.Вот вышла бабка кормить цыплят.Горит на небе святой оклад.— Здорово, внучек!                            — Здорово, свет!— Зайди в избушку.                            — А дома ль дед?— Он чинит невод ловить ершей.— А много ль деду от роду дней?— Уж скоро девять десятков зим.—И вспорхнул внучек, как белый дым.С душою деда поплыл в туман,Где зреет полдень незримых стран.