Я пришел на встречу вовремя. По крайней мере, мне так казалось. В письме было написано 12:30. Но когда я добрался туда, все уже сидели. И молчал. И все они уставились на меня.

На данный момент у нас было отключение средств массовой информации об аварии. Весь мир наблюдал за этим проектом—их единственной надеждой на спасение. Последнее, что нам было нужно, - это чтобы люди знали, что основные и резервные специалисты по науке мертвы. Что бы вы ни говорили о русских, они умеют хранить секреты. Весь Байконур был заблокирован.

Из конференц-зала, простого трейлера, предоставленного русскими, открывался великолепный вид на стартовую площадку. Я мог видеть "Союз" через окно. Старая технология, конечно, но, несомненно, самая надежная система запуска, когда-либо созданная.

Мы со Стрэттом не разговаривали с той ночи, когда произошел взрыв. Внезапно ей пришлось возглавить специальное расследование катастрофы. Это не могло подождать до более позднего времени—если авария была вызвана какой-то процедурой или оборудованием, которое должно было быть в миссии, нам нужно было знать. Я хотел принять в этом участие, но она мне не позволила. Кто-то должен был продолжать заниматься различными незначительными проблемами, о которых сообщала команда ЕКА.

Стрэтт уставился прямо на меня. Дмитрий возился с какими—то бумагами-вероятно, это был дизайн для улучшения привода вращения. Доктор Локкен, вспыльчивый норвежец, создавший центрифугу, забарабанила пальцами по столу. Ее команда усовершенствовала полностью автоматизированного медицинского робота, и когда-нибудь она, вероятно, будет в очереди на Нобелевскую премию. Если бы Земля жила так долго. Присутствовал даже Стив Хэтч, сумасшедший канадец, который изобрел зонды жуков. Он, по крайней мере, не выглядел неуклюжим. Он просто печатал на калькуляторе. Перед ним не было бумаг. Только калькулятор.

Также присутствовали командир Яо и инженер Илюхина. Яо выглядел мрачным, как всегда, а у Илюхиной в руке не было выпивки.

- Я опоздал?” Я спросил.

- Нет, ты как раз вовремя, - сказал Стрэтт. - Присаживайтесь.”

Я сел на единственный свободный стул.

- Мы думаем, что знаем, что произошло в исследовательском центре, - начал Стрэтт. “Все здание исчезло, но все их записи были электронными и хранились на сервере, который обрабатывает весь Байконур. К счастью, этот сервер находится в здании Наземного управления. Кроме того, Дюбуа—будучи Дюбуа—вел дотошные записи.”

Она вытащила бумагу. “Согласно его цифровому дневнику, его план на вчерашний день состоял в том, чтобы проверить чрезвычайно редкий случай сбоя, который может произойти в генераторе, работающем на астрофагах.”

Илюхина покачала головой. - Это я должен был проверить. Я отвечаю за техническое обслуживание корабля. Дюбуа должен был спросить меня:

” Что именно он проверял?” Я спросил.

Локкен прочистила горло. - Месяц назад ДЖАКСА обнаружила возможное состояние отказа генератора. Он использует Астрофаг для получения тепла, которое, в свою очередь, приводит в действие небольшую турбину с материалом для изменения состояния. Старая, надежная технология. Он работает на крошечном количестве астрофагов—всего двадцать отдельных клеток за раз.”

- Это кажется довольно безопасным,” сказал я.

- Так и есть. Но если система замедлителя на насосе генератора выйдет из строя, и в топливопроводе в этот момент окажется необычно плотный сгусток Астрофага, в реакционную камеру может быть помещено до одного нанограмма астрофага.”

“Что бы это дало?”

- Ничего. Потому что генератор также контролирует количество инфракрасного света, падающего на Астрофага. Если температура в камере становится слишком высокой, ИК-подсветка выключается, чтобы дать Астрофагу успокоиться. Безопасная система резервного копирования. Но есть возможный крайний случай, крайне маловероятный, что короткое замыкание в этой системе может заставить ИК-лампы включиться на полную мощность и полностью обойти блокировку температурной безопасности. Дюбуа хотел проверить этот очень, очень маловероятный сценарий.”

- И что же он сделал?”

Локкен замолчала, и ее губы слегка дрогнули. Она собралась с духом и продолжила. —У него есть копия генератора-один из тех, что мы используем для наземных испытаний. Он модифицировал питательный насос и ИК-подсветку, чтобы заставить этот сумасшедший крайний случай произойти. Он хотел активировать сразу целый нанограмм Астрофага и посмотреть, как он повредит генератор.”

“Подожди, - сказал я. - Одного нанограмма недостаточно, чтобы взорвать здание. В худшем случае он может расплавить немного металла.”

“Да, - сказал Локкен. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. - Значит, ты знаешь, как мы храним крошечные количества Астрофагов, верно?”

“Конечно, - сказал я. - В маленьких пластиковых контейнерах, взвешенных в пропиленгликоле.”

Она кивнула. - Когда Дюбуа запросил у квартирмейстера исследовательского центра один нанограмм Астрофага, ему по ошибке дали один миллиграмм. А поскольку контейнеры одинаковые, а количество так мало, они с Шапиро не могли этого знать.”

“О Боже.” Я протер глаза. “Это буквально в миллион раз больше выброса тепловой энергии, чем они ожидали. Он испарил здание и всех, кто в нем находился. Бог.”

Стрэтт зашуршала бумагами. “Простая истина заключается в следующем: у нас просто нет процедур или опыта, чтобы безопасно управлять астрофагами. Если бы вы попросили петарду, и кто-то дал вам грузовик, полный пластиковой взрывчатки, вы бы поняли, что что-то не так. Но в чем разница между нанограммом и миллиграммом? Люди просто не могут сказать.”

На мгновение мы все замолчали. Она была права. Мы играли с уровнями энергии бомбы Хиросимы, как будто это ничего не значило. При любом другом раскладе это было бы безумием. Но у нас не было выбора.

- Так мы собираемся отложить запуск?” Я спросил.

- Нет, мы все обсудили и пришли к единому мнению: мы не можем откладывать отъезд "Радуйся, Мария". Он собран, протестирован, заправлен и готов к работе.”

“Это орбита,” сказал Дмитрий. “Он находится на узкой орбите с наклоном 51,6 градуса, так что мыс Канаверал и Байконур могут легко добраться до него. Но также находится на неглубокой орбите, которая распадается. Если он не отправится в течение следующих трех недель, нам придется отправить всю миссию только для того, чтобы снова вывести его на более высокую орбиту.”

“"Аве Мария" отправится по расписанию,” сказал Стрэтт. “Через пять дней. У экипажа будет два дня предполетных проверок, так что "Союз" должен стартовать через три дня.”

“Ладно,” сказал я. - А как насчет научного эксперта? Я уверен, что у нас есть сотни добровольцев по всему миру. Мы можем дать отобранным ускоренный курс по науке, которую им нужно будет знать—”

- Решение принято,” сказал Стрэтт. “На самом деле, решение принято само собой. Нет времени обучать специалиста всему, что им нужно знать. Просто слишком много информации и исследований, чтобы учиться. Даже самые блестящие ученые не смогли бы собрать все это всего за три дня. И помните, что только у одного из семи тысяч человек есть комбинация генов, устойчивая к коме.”

Как раз в этот момент у меня появилось дурное предчувствие. - Кажется, я понимаю, к чему все идет.”

“Как я уверен, вы уже знаете, ваши тесты дали положительный результат. Ты-один из семи тысяч.”

“Добро пожаловать в команду!” - сказала Илюхина.

- Подожди, подожди. Нет, - я покачала головой. “Это безумие. Конечно, я в курсе астрофагии, но я ничего не знаю о том, чтобы быть астронавтом.”

” Мы будем тренировать тебя по ходу дела, - тихо, но уверенно произнес Яо. “И мы будем выполнять самые трудные задачи. Вы будете использоваться только для науки.”

“Я просто имею в виду...Давай! Должен же быть кто-то еще!” Я посмотрел на Стрэтта. - А как насчет подкрепления Яо? Или Илюхиной?”

“Они не биологи, - сказал Стрэтт. “Они невероятно квалифицированные люди с опытом работы от носа до хвоста на "Аве Марии", ее операциях и способах устранения повреждений. Но мы не можем обучить кого-то всей клеточной биологии, которую они должны знать за то время, которое у нас есть. Это все равно что просить лучшего в мире инженера-строителя сделать операцию на мозге. Это просто не их область.”

- А как насчет других кандидатов в списке? Те, которые не сделали оригинального разреза?”

- Нет никого более квалифицированного, чем ты. Честно говоря, нам повезло—повезло сверх наших самых смелых мечтаний,—что вы оказались устойчивы к коме. Неужели ты думаешь, что я так долго держал тебя в проекте, потому что мне нужен был учитель младших классов?”

“О…” Я сказал.

- Вы знаете, как работает корабль, - продолжал Стрэтт. - Ты знаешь науку, стоящую за астрофагией. Вы знаете, как пользоваться скафандром EVA и всем специализированным снаряжением. Вы присутствовали при каждом крупном научном или стратегическом обсуждении, которое у нас было о корабле и его миссии—я позаботился об этом. У тебя есть нужные нам гены, поэтому я чертовски убедился, что у тебя есть необходимые нам навыки. Видит Бог, я не хотел, чтобы до этого дошло, но вот мы здесь. Вы все это время были специалистом по высшему образованию.”

-Н-нет, этого не может быть, - сказал я. - Должны быть и другие люди. Гораздо более талантливые ученые. И, знаете, люди, которые действительно хотят поехать. Вы, должно быть, составили список, верно? Кто следующий кандидат после меня?”

Стрэтт взял лежащий перед ней листок бумаги. “Андреа Касерес, рабочий винокурни из Парагвая. Она устойчива к коме, имеет степень бакалавра химии и степень магистра клеточной биологии. И она добровольно вызвалась на эту миссию еще во время первого призыва астронавтов.”