Грэм

Кеннеди права. Удача – это не то, что мне нужно. Разговор со скаутом из Джорджии прошел так, как я и не мечтал. Он похвалил мою подачу и ритм на поле вместе с моим знанием игры. Приятно слышать от кого-то, кроме моего тренера, что я могу далеко пойти в спорте, который люблю всю свою жизнь. Скаут объяснил, что не может дать мне официальное обещание, но можно с уверенностью предположить, что если я захочу в Джорджию, то они примут меня, как только я закончу учебу.

Я вздыхаю с облегчением, когда тренер закрывает за собой дверь после обмена любезностями с несколькими рукопожатиями и похлопываниями по спине. Он плюхается в кресло, глядя на меня поверх стола. Я вижу, что он хочет что-то сказать. Это можно понять по напряжению в комнате, которое можно разрезать ножом.

— Что такое тренер? — Я нарушаю тишину, которая практически оглушает.

— Я не знаю, как обсудить с тобой эту тему. Как только я это скажу, мне нужно, чтобы ты был честен со мной. Я не хочу слышать от тебя никакого дерьма, — объясняет он. — Дело в том, что я не должен был поднимать этот вопрос перед тобой, и в голове я понимаю это, но я твой тренер с начальных классов. Я не могу стоять в стороне и ничего не говорить. Ты мне как сын. — Он наклоняется вперед, опершись локтями на стол. Тренер выглядит огорченным, когда проводит рукой по лицу.

Ничего хорошего из этого не выйдет.

Это знак тренеров для «Тебе не понравится то, что я собираюсь сказать».

— Что происходит, тренер? — Я откидываюсь на спинку стула, положив лодыжку на колено и готовясь к тому, что он скажет.

— Это насчет твоего отца, Грэм. — Тренер ждет, что я скажу. Когда я не отвечаю, оставляя тишину между нами, он продолжает. — Я слышал его сегодня на трибунах. То, как он говорит с тобой не то, как отец говорит со своим сыном, поэтому я позволю тебе объяснить мне ваши отношения. Я бы не хотел предполагать, что не прав.

Я сижу в этом крошечном кресле, обдумывая, что сказать. Сосредотачиваюсь на фотографиях в рамках и наградах вдоль стен. На его столе стоит деревянная рамка с фотографией его самого и его семьи. У него есть жена и трое детей, два мальчика и одна девочка. Они все выглядят счастливыми, стоя вокруг стола для пикника в парке.

— Лучшая семья Америки, — шепчу я себе под нос, чтобы он не услышал.

Интересно, есть ли у нас в доме такие фотографии? Были ли мы когда-нибудь так счастливы? Я хотел бы думать, что были. Никто не хочет верить, что их отец всегда ненавидел свою собственную семью.

— Тренер, это не то, что вы думаете, — лгу я. — Он не жесток со мной, — снова лгу.

— Грэм, это не так уж трудно. То, что он говорил, было неуместным и ненужным. Ты можешь поговорить со мной. — Тренер встает со стула за своим столом. Он подходит и встает передо мной, прислонившись к столу. Его глаза впиваются в меня. Он ждет правды, которую никогда не получит.

Вот когда меня накрывает осознание. Он знает. Я не сомневаюсь, что он уже знает мою тайну. Видите, как он смотрит на меня? В его глазах жалость, чего я избегал все эти годы, никому не рассказывая о своем отце, кроме одного человека. Только один человек знает все.

Кеннеди.

Я подавляю гнев, пытаясь не позволить эмоциям взять верх надо мной. Реальность такова, что я готов ударить что-нибудь, что угодно, лишь бы оно сломалось от удара.

— Тренер, вы хотите, чтобы я был честен с вами, но вы не можете быть честным со мной. Я знаю, что вы все знаете, так что давайте прекратим это дерьмо, ладно? — позволяю своему голосу повыситься от нарастающего гнева.

— Тогда давай покончим с этим дерьмом! Я знаю, что синяк под глазом был не от того, что ты ввязался в драку, так что объясни мне, что случилось, и не лги мне на этот раз, —требует тренер. Он злится прямо рядом со мной.

Я ему все объясняю. Всю чертову правду. Я далеко не счастлив от того, что мне приходится раскрывать все грязные маленькие секреты моей семьи. Ему нельзя лгать, когда он уже знает правду. Это бесит еще больше. Он никогда не признает, что это Кеннеди подошла к нему, но ему и не нужно. Он избегает моих вопросов, когда я спрашиваю его, откуда он знает.

Кеннеди – единственный человек кроме моей и ее матери, который знает, что происходит, когда я дома с моим пьяным отцом. Это она постоянно требует, чтобы я кому-то доверился. Она беспокоится каждый день из-за того, что она знает. Я понимаю, почему она сделала то, что сделала, но это не значит, что я рад ее выбору. На самом деле, чем больше я сижу здесь, рассказывая тренеру о своей дерьмовой жизни, тем больше мое раздражение доходит до края.

Тренер продолжает уверять меня, что если мне что-то понадобится, то мне стоит просто звонить, и он, не колеблясь, возьмет трубку. Я говорю ему спасибо, и что если будет хуже, то приду к нему в первую очередь. Думаю, мы оба знаем, что это ложь. Я не собираюсь доверять ему или кому-либо еще. Я справлюсь с этим сам как делал в течение многих лет. Это не изменится в ближайшее время.

К тому времени, как добираюсь до своей машины, парковка уже пуста. Меня обдает прохладным воздухом. Я стою рядом с машиной, прежде чем ударить кулаком в окно. Это приносит секундное облегчение. Одно я знаю точно – мне нужно напиться. Вот что мне нужно сделать.

Я запрыгиваю в машину и включаю радио на полную мощность. Сердитая рок-музыка помогает успокоить нервы, когда направляюсь прямо к дому Дэна. Я знаю, что мне придется иметь дело с Кеннеди, когда увижу ее. Хорошо, что я не собираюсь встречаться с ней... прямо сейчас по крайней мере. А может, и нет.

У Дэна есть тайник с текилой в гараже. Мне просто нужно выпить, прежде чем я выслушаю ее оправдания. Вот что я сделаю. Пара стопок и я буду в порядке.

Кеннеди подкинет мне реплику о том, что сказать тренеру было для моего же блага. Бла-бла-бла. Она обещала мне, что не скажет ни слова. Обещала, что это останется между нами. Она даже заставила свою маму принести такую же жертву ради меня, но, в конце концов, сама же все разболтала. Когда все пошло наперекосяк, она бросила план и сделала то, что считала правильным, не думая о том, как это повлияет на мою жизнь.

Теперь мне придется иметь дело с тренером, наблюдающим за мной и опасающимся за мое благополучие. Мне не нужно это дерьмо. Достаточно того, что Кеннеди постоянно высказывает свои опасения.

Подъехав к дому Дэна, паркую машину в ближайшем месте, которое могу найти. Я иду по подъездной дорожке, избегая всех, чтобы пробраться к гаражу. Дверь всегда заперта, чтобы никто вроде меня не смог прокрасться внутрь. Ну что ж. К счастью, никто не видел, как я приехал на вечеринку.

Нахожу бутылку именно там, где я знаю, что она будет и открываю крышку. Прозрачная жидкость поначалу обжигает горло, но после первых пяти глотков неприятное ощущение пропадает. Я знаю, что нахожусь на пути полного уничтожения, но мне все равно. Сейчас меня ничего не волнует. Я сижу, прислонившись спиной к стальной двери гаража и делаю еще несколько глотков, прежде чем поставить бутылку на место. Дэн узнает, что здесь кто-то был, когда придет за более дорогим напитком. Позволяю алкоголю делать свою работу, не входя в дом, пока все передо мной не кажется размытым.

Быть пьяным удивительно расслабляет. Я делаю несколько шагов в дом из гаража, и меня встречают несколько парней из команды и болельщиц. Они околачиваются на кухне. Я оглядываю комнату и вижу, что Аманда, прислонившись к столешнице, разговаривает с Бекки.

Черт, Аманда выглядела горячей. На ней та короткая джинсовая юбка, которую я так люблю. Соедините ее с открытым декольте, которое делает ее сиськи феноменальными, и я практически пускаю слюни. Мне хочется погрузиться в нее и исчезнуть хотя бы на несколько часов. Сделав несколько уверенных шагов в ее сторону, вспоминаю, что мне нужно кое-что сделать. Алкоголь – мой водитель разрушения сегодня вечером. Если я правильно помню, еще полчаса назад я планировал избежать встречи с Кеннеди. Текила заставляет меня думать иначе.

— А где Кеннеди? — спрашиваю я любого, кто готов слушать. Аманда отталкивается от прилавка, не сводя с меня глаз и покачивая бедрами в мою сторону.

О боже, это интересно, как это всегда бывает с Амандой.

— Ты в порядке? — с явным беспокойством спрашивает Аманда.

— Я в порядке. Мне просто нужно найти Кеннеди. Ты ее видела? — меня шатает от опьянения. Мои подозрения подтверждаются, когда Аманда протягивает руку, чтобы удержать меня.

— Она была в гостиной, когда я видела ее в последний раз. С Дэном и Вайолет. Ты уверен, что в порядке? Господи, ты едва можешь стоять самостоятельно, — она рефлекторно ловит меня за локоть.

Я использую маленький столик в коридоре, чтобы сохранить равновесие. Дерьмовая картина.

— Перестань беспокоиться обо мне. В прошлый раз, когда я проверял, ты обычно беспокоишься только о том, куда направляется мой член. Я пошел, если ты меня извинишь, — отворачиваюсь, оставляя кухню и девушку позади, но не раньше, чем вижу ее широко открытый рот. Просто мне всегда это нравилось.

Я ковыляю по коридору, пока не нахожу Кеннеди на стуле, тихо разговаривающую с Вайолет. Ее глаза загораются, когда она смотрит на меня, но быстро гаснут, когда она видит, как я врезаюсь плечом в стену. Совершенно очевидно, что я пьян. Кеннеди понятия не имеет, почему я нахожусь в таком состоянии. Что это все ее вина. Моя жизнь была просто прекрасна до того, как она оказалась перед моей машиной. А теперь посмотрите на это. В моей жизни полный бардак.

Кеннеди вскакивает со своего места, заставляя Вайолет повернуться в нашу сторону. Она хватает меня за подбородок, как только оказывается передо мной, заставляя посмотреть на нее.

— Что случилось, Грэм? Ты выглядишь ужасно, — спрашивает она с беспокойством в голосе.

Забавно, что теперь она вдруг начинает беспокоиться обо мне. Она не могла побеспокоиться, когда побежала к тренеру?