Кеннеди

Недели, последовавшие за признанием Грэма, пролетают незаметно. Мы провели наше время в разговорах о человеке, которым Грэм был раньше и о том, каким он хочет быть. Его честность благородна и является истинной силой его характера. Жестокое обращение его отца не смогло погасить его пламя, как и его ошибки. Парень начинает понимать, что он всего лишь человек, причем молодой человек, и ошибки случаются, но он не должен позволять им определять себя.

В глазах Грэма горит огонь, который заразителен. Ты не можешь остановить свое сердце от желания биться в унисон с его. Он тот тип человека, за которого ты борешься. Он – свет в этом мире.

К счастью, парни и глазом не моргают, когда мы идем по коридору, держась за руки. Они все перестают беспокоить нас, когда мы прячемся на пристани у озера, пока все заняты тем, чтобы напиться и перепихнуться. Это стало нашим местом для уединения. Втайне я думаю, что Грэм рад, что ему не приходится играть роль Мистера популярность. Я рада, что без Грэма дом Крейга больше не являлся местом для проведения субботних вечеринок. Вы все еще можете видеть его дом с другой стороны небольшого озера, но, к счастью, Крейг достаточно умен, чтобы держать дистанцию.

Слухи, наконец, прекратились после нескольких довольно нелепых объяснений о природе наших с Грэмом отношений. Некоторые девушки даже зашли так далеко, чтобы сказать, что я плачу Грэму, чтобы он был моим парнем, чтобы получить доступ к «толпе». Грэм на это только рассмеялся. С другой стороны, я не нашла в этом ничего смешного.

Когда мы с ним вдвоем ужинаем или тусуемся у меня дома, я иногда забываю, что он тот, кто он есть. Грэм не понимает, каково это все для меня. Девочки по-прежнему задирают носы, когда я прохожу мимо. Они следят за тем, чтобы его не было рядом, и он не видел этого или, по крайней мере, пока не поворачивался к ним спиной. После того, как стало известно, что мы не просто играем, авансы всех девушек в его сторону становятся сильнее. Похоже, им всем трудно принять нас как пару, поэтому они думают, что это их обязанность – искушать Грэма.

Я принимаю решение, несмотря на все это. Думаю, что приняла решение на парковке той ночью, когда держалась за Грэма в страхе, что он исчезнет. Это никогда не должно было обсуждаться только потому, что я трусиха. По крайней мере, я была трусихой. Больше нет. Сомневаться в Грэме больше не вариант. Я могу страдать или жить долго и счастливо. Я знаю, что это долгий путь, так как мы все еще в средней школе. Знаю, что наша любовь вряд ли продлится долго. Но также знаю, что все, что произойдет между нами, будет стоить того, независимо от результата. Грэм был и всегда будет первым парнем, которого я полюбила, и терпеливая любовь к нему – это единственное, что я знаю.

Мы проводим большую часть нашего времени вместе, когда Грэм не занят тренировками. Он даже познакомил меня со своей мамой. Не думаю, что у него были определенные намерения делать это, но когда однажды вечером мы столкнулись с ней в продуктовом магазине, думаю, у него не было другого выбора. Она очень красива, с темно-каштановыми волосами, подстриженными в стильный боб. Теперь я знаю, в кого у Грэма такие потрясающие глаза. Она была вежлива и учтива, хотя я знаю, что это была всего лишь игра. Я знаю, что происходит, когда никто не смотрит. Трудно стоять перед ней и вести себя так, будто все, что я знаю об их семье – это совершенство.

Когда мы садимся в машину Грэма, он молчит, пока мы возвращаемся к моему дому. Радио в его машине едва слышно, и я подпеваю песням, глядя в окно. Я узнала, что молчание Грэма не обязательно значит, что все хорошо. Иногда это самое худшее.

— Ты собираешься что-то сказать? — спрашиваю я, протягивая руку и хватая его за руку. Если он отстранится, тогда буду знать, что мои страхи верны.

— О чем же? — Грэм спрашивает так, будто его ничего не беспокоит, сжимая мои пальцы. Я выдыхаю воздух, который задерживаю.

— Я знаю, что ты не хотел знакомить меня со своей матерью, и понимаю почему.

Грэм паркуется на обочине. Я поворачиваюсь к нему лицом, но он не сводит глаз с окна. Парень даже не смотрит на меня, когда говорит.

— Ты думаешь, я не хотел, чтобы ты встречалась с моей матерью? — Грэм не убирает руку из моей хватки. Все равно хороший знак.

— Разве не поэтому ты расстроен? — спрашиваю я, пытаясь вести себя так, как будто не полностью опустошена его замкнутостью. Неужели он стыдится меня? Разве я недостаточно хороша для того, чтобы он представил меня своей маме?

Наконец он поворачивается и смотрит мне в глаза.

— Кеннеди, я давно хотел, чтобы ты с ней познакомилась, просто это тяжело. Я боялся привести тебя в дом из-за моего отца. Прости, если у тебя сложилось впечатление, что я не хотел, чтобы ты с ней встречалась, — терпеливо объясняет Грэм. Он проводит свободной рукой по моим волосам, останавливаясь на затылке.

Естественно я наклоняюсь к его прикосновению, когда он притягивает меня ближе для поцелуя.

— Я не хочу знать твоего отца, Грэм. Не уверена, что смогу быть рядом с ним, зная, что он делает с тобой.

— Он ничего не делал с той ночи, когда я появился в твоем доме, — лжет Грэм.

Я знаю, что он лжет. Думаю, прежде чем что-то сказать, потому что не хочу с ним спорить. Инстинкт же подсказывает, что лучше поспорить с ним, чем вообще ничего не говорить.

— Грэм, не лги мне! Я думаю, что знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Я заметила, как ты вздрагиваешь, когда я обнимаю тебя слишком крепко, или необъяснимые синяки и порез на губе на прошлой неделе. Я не глупая, так что не веди себя так, — говорю я, начиная злиться. Я просто хочу, чтобы он доверял мне достаточно, чтобы быть честным. От меня не будет никакого осуждения. В этом нет его вины.

— Это действительно не твое дело. Ты не понимаешь, почему я позволяю этому происходить. Ты ничего в этом не понимаешь. Давай не будем притворяться, что это не так. Твои родители сделают для тебя все, так что, пожалуйста, не притворяйся, что ты можешь представить, каково мне. — Грэм заводит машину и направляется на подъездную дорожку к моему дому. Я молчу не зная, что сказать или что сделать. Я не упускаю из виду то, как он отпускает мою руку, вызывающе включив радио.

— Грэм... — хватаю его за руку, прежде чем он успевает выйти из машины. Он поворачивается ко мне с печалью в глазах. — Я просто беспокоюсь о тебе. Я знаю, что ты можешь справиться с этим самостоятельно. Я просто... беспокоюсь о тебе.

Грэм наблюдает за мной несколько секунд. Он убирает распущенные волосы с моего лица, заправляя их за ухо. Обхватив мое лицо ладонями, наклоняется и дарит мне самый сладкий поцелуй, который только можно себе представить.

— Я знаю и люблю тебя за это, но я в порядке. Так было достаточно долго.

Я снова отпускаю эту тему. Не хочу спорит с Грэмом всю оставшуюся ночь. Он любит закрываться от людей, когда сердится и я не хочу, чтобы он делал это со мной. Когда мы входим внутрь, мои родители сидят за кухонным столом, готовясь к ужину. Очевидно, они передумали уходить сегодня вечером.

— О, Грэм! Я не знала, что ты придешь. Ты останешься на ужин? — мама просит меня взять еще одну тарелку. Грэм смотрит на меня в поисках ответа. Я киваю ему. Небольшое разногласие не испортит остаток вечера.

— Да, мэм, если вы не возражаете, — вежливо, как и всегда с моими родителями, отвечает Грэм.

— Тебе здесь всегда рады. И ты это знаешь, — она улыбается ему.

Моя мать все больше привязывается к Грэму. У нее были свои предположения после того, как она расспрашивала о нем. Каким-то образом ему удалось показать себя ей и моему отцу даже после всего, что они услышали. Было не очень приятно, когда они требовали от меня ответов. Я должна была признать его плохую репутацию.

Ужин проходит легко за простыми разговорами, ничего слишком важного не обсуждается. Это то, что нам с Грэмом нужно после наших сегодняшних разногласий. Когда смотрю на него через стол, как энергично он разговаривает с моим отцом о бейсболе и других «мужских» вещах, я не могу перестать думать о том, что такое ужин в его доме. Неужели его отец потрудится спросить его, как прошел день, прежде чем ударить его по голове? Могут ли они даже просто поужинать, не споря?

Я за миллион миль отсюда, и Грэм это замечает. Он ободряюще улыбается мне.

Перед Грэмом открыт весь мир. У него впереди будущее, полное надежд. Ему мешает его собственный отец, тот, кто должен поддерживать и любить его безоговорочно. Его отец вкладывает сомнения в его голову, а Грэм даже не замечает, как это влияет на него.

После того, как мы моем и вытираем посуду после ужина, я тащу Грэма в свою спальню, чтобы посмотреть фильм. Он садится на середину моей кровати, а я забираюсь к нему на колени. Я хочу ему что-то сказать и надеюсь, что он не попытается отодвинуться от меня, если я поставлю его в отвлекающее положение. Он скользит кончиками пальцев по моим голым бедрам, когда мои шорты для бега поднимаются вверх по ногам. Я просто смотрю на него с благоговением.

— О чем ты думаешь, малышка? — Грэм нарушает молчание.

Боже, мне нравится, когда он называет меня малышкой. Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его. Как только скажу, что у меня на душе, я знаю, что сегодня у меня, вероятно, не будет другого шанса. Он отвечает так же настойчиво. Мне нравится, как он реагирует на подобные мелочи.

— Я собираюсь кое-что сказать, и ты не можешь на меня злиться. Мне просто нужно сказать это, хорошо? Я знаю, что тебе это не понравится, — объясняю я, — но мне все равно.

Грэм приподнимается, садясь спиной к моему изголовью. Я все еще лежу у него на коленях, боясь пошевелиться.

— Хорошо, — ободряюще улыбается он.

— А что, если в какой-то момент твой отец убьет тебя или твою мать? Я знаю, что это не мое дело, но чувствую, что заслужила право беспокоиться за тебя. Это отчасти моя проблема, потому что я люблю тебя и боюсь. Я почти уверена, что видела только светлую сторону всего этого. Я боюсь, что в какой-то момент окажусь рядом, чтобы увидеть худшую часть. — Я провожу рукой по его рукам к шее.