Судя по копии требования, которую Ване передали для регистрации, очередь сдавать хорошую бумагу дошла до психиатрического отделения клиники. Их обязывали скопировать все свои медицинские журналы на микобумагу и отправить хорошие бумажные оригиналы в офис коммуны. Интернатам Один и Два поставили ту же задачу — так же, как и Домам Престарелых Три и Четыре. Предмет реквизиции указывался как «учрежденческие материалы», что бы это ни означало. Ваня отправила копии заявок в раздел «Управление ресурсами» ящика «Экономика» в Административном ряду шкафов.

Спокойная и неумолимая секретарша не дала ей сегодня возможности пошарить в архиве. Ваня едва успела разложить все по нужным ящикам и секциям, как в дверях снова возникла секретарша.

— Это сильно напрягает, — отважилась пожаловаться Ваня. — Мне нужно больше времени.

Секретарша усмехнулась.

— С моей точки зрения — отнюдь. Вы отлично справляетесь.

В глазах же у нее улыбка на этот раз не отразилась.

В библиотеке было еще трое посетителей. Ваня покопалась в разделе биографий, но остальные не торопились. Они погрузились в оживленное обсуждение нюансов тепличной поэзии Берольс’ Анны и все время втягивали в него Евгена. Его отрывистые ответы, казалось, только подогревали дискуссию. Евген встретился глазами с Ваней, но, похоже, не мог придумать, как вырваться из плена.

В конце концов Ваня подошла к стойке:

— Хотела спросить, не поможете ли вы мне кое-что найти в хранилище писем?

— Безусловно! — Евген встал и протолкнулся мимо посетителя, который собирался задать еще один вопрос.

— Сегодня, — шепнула Ваня, когда они оказались среди коробок.

Евген вытянул одну из коробок, открыл ее и предъявил Ване содержимое.

— Где?

Ваня порылась в письмах.

— Теплица Восемь. Северо-западный угол. В час.

Она закрыла коробку.

— К сожалению, этого конкретного письма у меня нет, — громко произнес Евген. — Может быть, что-то есть в офисе коммуны.

— В любом случае — спасибо, — Ваня снова надела шапку и оставила Евгена разбираться с ценителями поэзии.

По тепличной стенке неторопливо сновали тени. Рабочих, остававшихся на ногах по ночам, было крайне мало, и ночная смена растениеводов — в их числе, но внутри теплиц было довольно светло, и фермеры не видели, что делается снаружи.

Они подошли одновременно. Евген вручил Ване фонарик. Она подхватила библиотекаря за рукав пальто и повела его прочь, в тундру. Зарево от теплиц давало им немного света, чтобы сориентироваться. Ваня описала вокруг впадины, из которой росли трубы и где могли быть люди, широкую дугу, однако достаточно к ней близко, чтобы не пропустить место, где находилось то одинокое отверстие.

Шли они уже долго. Евген несколько раз оступился на неровной земле, прежде чем приспособился ходить, высоко поднимая ноги и аккуратно переступая с пятки на носок. В стороне впадины, к юго-западу, помигивали огоньки. Впереди лежала почти полная тьма. Время от времени Ваня ненадолго включала фонарик, осматривая землю в поисках отверстия. Каждый раз она оглядывалась через плечо, наполовину ожидая, что фонари людей в лощине высветят ее. Ничего не происходило. Свет от теплиц почти пропал, и они прошагали по грубой земле так далеко, что Ваня начала сомневаться, что когда-нибудь найдет нужное место, и тогда в луче ее фонарика показалась угловатая форма. Евген ахнул. Он медленно обошел вокруг трубы, направляя свет в шахту.

— Вы уверены, что этого здесь раньше не было? — спросила Ваня.

— Это я-то? — Евген присел и постучал по металлу. — Я никогда не заходил так далеко в эту сторону. — Он посмотрел на нее поверх очков. — Вы со мной?

— А вы?

— Я с вами. Но я чуть не обгаживаюсь. — Он издал тоненький смешок.

— И я тоже. — У Вани у самой вырвалось пронзительное хихиканье.

Евген забрался первым. Ваня зажала фонарик в зубах и полезла за ним. В свете фонарей ступеньки казались тусклыми и были жестки на ощупь; опора искалась без труда. Внутри шахты звуки от их ног, ступающих по лестнице, почти оглушали. Ваня насчитала сто пятьдесят ступенек, когда Евген наконец сказал: «Нашел дно».

Ваня осторожно поставила одну ногу на землю и обернулась, луч Евгенова фонарика ударил ей прямо в глаза.

— Ой.

— Извините. — Евген направил фонарик в сторону от нее. — Как вы думаете, с какого направления пришел Ивар?

Они стояли в сводчатом туннеле с гладкими стенами, ровно таких размеров, чтобы они могли выпрямившись стоять бок о бок. В обоих направлениях царила чернильная тьма.

Ваня вытерла подбородок рукавом — натекли вокруг фонарика слюни.

— Аматка там. Он должен был прийти оттуда, верно? — Она указала туда, где полагалось быть колонии, и тронулась в путь.

В туннеле пахло холодной землей и затхлым воздухом. Стены поглощали лучи их фонариков и звуки шагов. Через какое-то время свет отразился от чего-то впереди: от простой двери с ручкой. Ваня взялась за ручку и осторожно повернула ее. Дверь с тихим скрипом открылась внутрь. С другой стороны темнота была практически сплошной. Позади нее неглубоко и часто дышал Евген. Ваня поняла, что сама она затаила дыхание.

— Вы что-нибудь видите? — прошептал Евген.

Ваня посветила фонариком во мрак. Вниз вела широкая лестница — грубые ступени, покрытые слоем пыли. Ваня спускалась, не отрывая луча света от ступенек.

За ней Евген посветил своим фонариком вверх.

— Не вижу потолка.

Он был прав, не видела и Ваня. Либо потолок полностью поглощал свет, либо их слабые лучи до него не доставали. Эхо их шагов отдавалось слабо и разрозненно. Воздух постепенно становился теплее.

Ваня остановилась. Как она не заметила раньше?

— Тут нет следов.

Евген остановился рядом с ней.

— Тут на ступенях нет отпечатков следов, — повторила она. — Ивар сказал, что поднимался по лестнице. Но тут нет его следов.

— Может, он пришел с другого направления. Может, когда мы спустились с лестницы, нам следовало идти в другую сторону.

— В этом нет смысла. Та дорога увела бы нас от Аматки.

— Если вы правильно определились с направлением, конечно. И если туннель совершенно прямой.

Ваня стиснула зубы.

— Еще чуть-чуть дальше. Мы всегда сможем развернуться.

Лестница заканчивалась другой дверью. Когда Ваня толкнула ручку вниз, дверь со стоном открылась наружу. Судя по эхо, теперь они очутились в очень просторном помещении. В темноте что-то капало.

Ваня посветила фонариком на пол.

— Как думаете, далеко мы ушли?

— Мы вполне могли бы оказаться под Аматкой, — ответил Евген. — В этом случае мы бы стояли под грибными фермами. Здесь пахнет… здесь пахнет металлом.

Он негромко удивленно ахнул. В зале потемнело.

— Ваня, выключите фонарик.

— Зачем?

— Хочу кое-что попробовать. Выключите фонарик.

Обрушилась тьма. Ваня нашарила Евгена, поймала уголок его пальто и ухватилась за него. Подергивание ее анорака подсказало ей, что он сделал то же самое. Потом она обнаружила, что тьма не абсолютна. От стен исходило зеленоватое сияние, и по мере того, как они смотрели, оно усиливалось. Стали проявляться силуэты.

Рядом с ней рассмеялся Евген.

— Блестящий лишайник. Мне показалось, я что-то видел.

Они находились в большом зале. Посреди на полу стояло огромное сооружение, отчасти покрытое люминесцентным лишайником. Оно выглядело одновременно и механическим, и органическим, его детали разнились друг от друга, но у всех были скруглены края, с пористыми на вид поверхностями. Ваня различала что-то вроде клапанов, поршней, вентиляционных отдушин, огромного цилиндра. Высоко над их головами в мягком свете возвышалась дуга колеса со спицами, верхняя часть которого, казалось, сливалась с потолком.

— Это машина. — Ваня произнесла эти слова, и по спине у нее пробежала дрожь.

Ваня с Евгеном обошли сооружение со всех сторон. На потолке собиралась жидкость и капала на машину, отчего на ней оставались пятна налета, душащего растущий на поверхности организм.

— Однажды, когда я был мальчиком, мы ездили в Эссре, — сказал Евген. — Мы посещали Музей Первопроходцев. У них там была паровая машина, не очень большая. Кто-то прихватил ее из старого мира. Она выглядела похоже. — Евген указал на нависшее над ними колесо. — Колесо все время крутилось. Вы ее видели?

Ваня кивнула.

— Один раз. Потом они ее убрали.

— Ивар что-нибудь говорил о машине?

— Нет, — сказала Ваня. — Интересно, не ошиблись ли мы с дорогой. Или была ли эта штука здесь раньше.

Евген посветил своим фонариком на стены.

— А мне интересно, есть ли отсюда другие выходы.

Ваня сняла рукавичку и провела рукой по кожуху машины. Под ее прикосновением тот слегка дрогнул.

— Той маленькой машине в Эссре полагалось приводить в движение другие машины. А вот эта для чего?

— Мне не нравится это место, — сказал Евген. — Нам нужно отсюда выбираться.

На корпусе цилиндра красовалась кольцеобразная табличка. Она навело Ваню на мысль о часах, но символы, начертанные на лицевой стороне, выглядели незнакомо. Она пыталась их разобрать, но они все время выпадали из фокуса зрения; Ваня их почти улавливала, но лишь «почти». Если бы она могла на мгновение сосредоточиться…

— Ваня! — прямо у нее за спиной громко сказал Евген. До нее дошло, что он уже несколько раз звал ее по имени. — Вы меня не слышите? — Евген говорил слабым голосом. — Я не могу найти дверь.

Ваня неохотно распрямилась.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что не могу найти дверь.

Рядом возникло его лицо: между бородкой в капельках росы и шляпой — широко распахнутые глаза. Ваня убрала руку с машины и включила фонарик. Она направила его в стену, но с такого расстояния ничего не увидела. Она посмотрела на Евгена, который вернул ей взгляд. Они медленно подошли к тому месту, где следовало быть двери. Их встретила черная и монолитная стена.

— Давайте пойдем вдоль стены, — предложила Ваня. — Мы просто промахнулись.