— Отредактировали?

Евген откашлялся. У Вани опустились уголки рта. Евген посмотрел на нее и кивнул. Снова наступила тишина.

— Это ваша работа? — спросила Ваня.

— Да. По крайней мере, когда поступают новые материалы.

— Тогда вы знаете, что в них говорилось.

Он снова прокашлялся.

— Иногда мне думается… — начала Ваня, глядя на Евгена.

Если она его неверно истолковала в последний приход сюда, это могло плохо кончиться. Она собралась с духом и продолжила.

— Иногда мне думается, что было бы неплохо узнать, можно ли было выбрать другой образ жизни. Если бы можно было узнать, что на самом деле произошло раньше. А потом составить собственное мнение.

Евген встретил ее взгляд. Он собирался ответить, и тут в гардеробной хлопнула дверь. Он немедленно начал складывать бумаги обратно в коробки. Пока новый посетитель расспрашивал Евгена о биографических описаниях, Ваня выскользнула за дверь.

Кровать не привезли. Они лежали спиной к спине. Если Нина находила это неудобным, то она этого никак не показывала. Если ей нравилось делить постель — этого тоже не было заметно. То, что она разглядывала Ваню в то первое утро, вероятно, было совпадением. Ваня лежала без сна, чувствуя тепло тела Нины там, где они соприкасались, пытаясь успокоиться размышлениями о том, что ей запомнилось из «О Теплице 7».

Было что-то эдакое в языке Берольс’ Анны, как будто она понимала и слова и предметы гораздо глубже, чем кто-либо иной. Стихи были не просто рифмами-пометками или описаниями окружающего. У Вани родилось ощущение, что теплицы более не нуждаются в пометке, настолько окончательно слова Берольс’ Анны закрепили их форму.