— Она знает, что роды будут трудными, но я еще не сказал ей, что это может стоить ей жизни. — Рис говорил в их сознании, как будто он не мог сказать это вслух, — я не сказал ей, что кошмары, которые теперь заставляют меня просыпаться по ночам, связаны не с прошлым, а с будущим.

Кассиан сжал плечо Риса.

— Почему ты ей не скажешь?

У Риса перехватило горло.

— Потому что я не могу заставить себя внушить ей этот страх. Отнять хоть каплю радости в ее глазах каждый раз, когда она кладет руку на живот. — Его голос дрожал. — Черт возьми, этот ужас пожирает меня заживо. Я постоянно занят, но… нет никого, с кем можно было бы поторговаться за ее жизнь, нет богатства, чтобы выкупить ее, нет ничего, что я мог бы сделать, чтобы спасти ее.

— Гелион? — спросил Азриэль с болью в глазах.

— Я рассказал ему об этом вчера перед его отъездом. Я оттащил его в сторону, когда Фейра вернулась домой, и на коленях умолял найти что-нибудь в его тысяче библиотек, чтобы спасти ее. Он сказал, что каждый главный библиотекарь и исследователь, будет искать. Где-то в истории кто-то, должно быть, изучал это. Нашел способ достать ребенка с крыльями из матери, чье тело не было приспособлено для этого. — Рис вздрогнул, опустив голову, его шелковистые черные волосы закрыли глаза.

Кассиан поднял взгляд на Азриэля, чье лицо выражало все: нет надежды сохранить Фейре жизнь.

Кассиан с трудом сглотнул и перевел взгляд на три лезвия на столе.

Рукояти у них были обычные — как и следовало ожидать от кузнеца в маленькой деревушке. Он делал прекрасное оружие, да, но не художественные шедевры. Рукоять огромного меча представляла собой простую крестовину, а навершие — закругленный кусок металла.

Гвидион, последний из волшебных мечей, был темен, как ночь, и прекрасен.

Сколько игр Кассиан играл в детстве с Рисом и Азриэлем, где длинная палка заменяла Гвидиона? Сколько приключений придумали они, деля между собой этот мифический меч, убивая змей и спасая девиц?

Не важно, что особенная девица Риса сама убила змея и вместо этого спасла его.

Но если Амрен была права … Кассиан не мог представить себе другого места в мире, где было бы три волшебных клинка, не говоря уже об одном.

Вполне возможно, что они единственные на свете.

Кассиан забарабанил пальцами по столу, любопытство пронзило его до глубины души.

— Давайте посмотрим.

— Амрен запретила, — предупредил Азриэль.

— Амрен здесь нет, — ухмыльнулся Кассиан. — И нам не нужно их трогать, — он похлопал Риса по плечу. — Используй эту причудливую магию, чтобы вытащить их из ножен.

Рис поднял голову.

— Это плохая идея.

Кассиан подмигнул.

— Это должно быть написано на гербе Ночного Двора.

В глазах Риса зажглось несколько звезд. Азриэль пробормотал молитву.

Но Рис сделал два успокаивающих вдоха и развернул свою силу к массивному мечу, позволяя ей поднять клинок в усыпанных звездами руках.

— Он тяжелый, — заметил Рис, сосредоточенно сдвинув брови. — В каком-то смысле этого не должно быть. Как будто он борется с моей магией. — Он держал меч парящим над столом, перпендикулярно ему, как будто держал его в подставке.

Кассиан напрягся, когда Рис наклонил голову, его магия ощупала рукоять, ножны.

— Кузнец никогда ничего не говорил о том, что казалось проклятым, и он, должно быть, прикасался к нему несколько раз-чтобы почувствовать силу и принести его сюда, по крайней мере. Так что это он может быть смертоносным мечом, и убивать любого кто прикоснется.

Азриэль хмыкнул.

— Я все равно был бы осторожен.

Злобно улыбнувшись Азу, Рис использовал свою силу, чтобы вытащить меч из черных ножен.

Это было нелегко, как будто меч не хотел быть раскрытым — или не Рисандом.

Но дюйм за дюймом ножны соскальзывали с клинка. И дюйм за дюймом сияла свежая сталь — по-настоящему сияла, словно лунный свет лежал внутри металла.

Даже Аз не придал своему лицу ничего, кроме благоговейного изумления, когда ножны наконец упали.

Кассиан отшатнулся, вытаращив глаза.

По лезвию заплясали радужные искры. Чистая, потрескивающая магия. Свет плясал и струился, как будто невидимый молот все еще бил по нему.

Волосы на теле Кассиана встали дыбом.

Рис вдохнул, собирая свою магию, затем отправил ее ко второму мечу и кинжалу.

Они не искрились грубой силой, но Кассиан чувствовал ее. Кинжал излучал холод, его лезвие сверкало так ярко, что казалось сосулькой на солнце. Второй меч казался горячим — злым и своевольным.

Но великий меч между двумя другими … Искры погасли, словно их засосало в само лезвие.

Никто из них не осмеливался прикоснуться к нему. Что-то глубокое и первобытное внутри Кассиана предупреждало его не делать этого. То, что его пронзит или рассечет лезвие, не будет обычной раной.

От двери донесся мягкий женский смех, и Кассиану не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, что там стоит Амрен.

— Я знала, что вы, идиоты, не сможете устоять.

— Я никогда не видел ничего подобного, — пробормотал Рис. Его магия заставила три лезвия вращаться, позволяя им наблюдать каждую грань. Лицо Аза все еще выражало благоговейный трепет.

— Амаранта уничтожила один, — сказала Амрен.

Кассиан вздрогнул.

— Никогда такого не слышал.

— По слухам, она сбросила один в море, — поправила Амрен. Он не попал ни в руки Амаранты, ни в руки кого-либо из ее командиров, и вместо того, чтобы позволить королю Хэйберна завладеть им, она избавилась от него.

— И что за меч? — спросил Аз.

— Нарбен. — Красные губы Амрен изогнулись вниз. — По крайней мере, так говорили. Ты тогда был под Горой, Рис. Она держала это в секрете. Я только слышала от бегущей водяной нимфы, что это было сделано.

— Нарбен был даже старше Гвидиона, — сказал Рис. — Где, черт возьми, это было?

— Не знаю, но она нашла его и, когда он не поддался ей, уничтожила. Как она делала со всем. — Это было все, что Амрен могла сказать о том ужасном времени. — Возможно, это не плохо. Если бы король Хэйберна овладел Нарбеном, боюсь, мы бы проиграли войну.

Силы Нарбена были не святым, спасительным светом Гвидиона, а гораздо более темными.

— Не могу поверить, что эта ведьма сбросила его в море, — сказал Кассиан.

— Опять же, это был слух, услышанный от кого-то, кто слышал его от кого-то. Кто знает, действительно ли она нашла Нарбен? Даже если он не повиновался ей, она была дурой, если выбросила его.

— Амаранта могла быть недальновидной, — сказал Рис. Кассиан ненавидел звук ее имени на языке брата. Судя по вспышке гнева на лице Азриэля, он чувствовал тоже самое.

— Но ты, Рисанд, нет, — Амрен кивнула на все еще вращающееся оружие. — С этими тремя клинками ты мог бы стать Верховным Королем.

Слова с лязгом разнеслись по комнате. Кассиан медленно моргнул.

— Я не хочу быть Верховным Королем. Я только хочу быть здесь, с моим мэйтом и моими людьми.

— Все семь дворов, объединенных под властью одного правителя, дадут нам гораздо больше шансов выжить в любом предстоящем конфликте. Никаких пререканий и политиканства не требовалось для отправки наших армий. Такие недовольные, как Берон, не смогут угрожать нашим планам, объединившись с нашими врагами.

— Сначала нам придется вести внутреннюю войну. Мои друзья в других дворах заклеймили бы меня предателем — я был бы вынужден поставить их на колени.

Азриэль шагнул вперед, и тени упали с его плеч.

— Каллиас, Тарквиний и Гелион, возможно, захотят преклонить колени. Тесан встанет на колени, если это сделают другие, — кивнул Кассиан. Рис как Верховный Король: он не мог думать ни о каком другом мужчине, которому доверял бы больше. Нет другого мужчины, который был бы более справедливым правителем, чем Рис. И с Фейрой в качестве Верховной Королевы… Притиан был бы счастлив иметь таких вождей. Поэтому Кассиан сказал:

— Тамлин, вероятно, будет сражаться и проиграет. Берон будет единственным, кто встанет у тебя на пути.

Зубы Риса блеснули.

— Берон уже стоит у меня на пути, и делает это чертовски хорошо. У меня нет никакого интереса оправдывать его поведение. — Он бросил на Кассиана испепеляющий взгляд. — Разве мы не должны скоро уехать, чтобы отвезти вас с Нестой в Весенний двор на встречу с Эрисом?

— Не меняй тему, — протянул Кассиан.

Сила Риса грохотала в комнате.

— Я не хочу быть Верховным Королем. Нет необходимости обсуждать это.

— Твоя сила ужасна и прекрасна, Рисанд, — вздохнув, сказала Амрен. — Перед тобой три волшебных клинка, каждый из которых сам по себе создатель королей, и все же ты предпочел бы разделить эту силу. Держаться своих границ. Почему?

— Почему ты хочешь, чтобы я стал завоевателем?

— Почему ты уклоняешься от власти, которая принадлежит тебе по праву рождения?

— Я ничего не сделал, чтобы заслужить эту власть, — сказал Рис. — Я родился с этим. Это инструмент для защиты моего народа, а не для нападения на других. — Он оглядел их. — Откуда берутся эти разговоры?

— Мы ослаблены, — тихо сказал Азриэль, — все семь дворов. После войны они еще больше разошлись друг с другом и с остальным миром. Если Монтесер и Валлахан пойдут на нас, если Раск присоединится к ним, мы не выдержим. Не сейчас, когда Берон уже отвернулся от нас и вступил в союз с Бриаллин. Нет, если Тамлин не сможет справиться со своей виной и горем и стать тем, кем он когда-то был.

Кассиан подобрал нить, заправляя крылья.

— Но земля, объединенная под властью одного короля и королевы, вооруженная такой властью и такими целями … заставят наших врагов сомневаться.

— Если ты хоть на мгновение думаешь, что Фейра будет хоть отдаленно заинтересована в том, чтобы стать Верховной Королевой, то ты бредишь.

— Фейра посчитала бы это неизбежным злом. Чтобы защитить своего ребенка от рождения на войне, она сделает все необходимое.

— А я нет? — спросил Рис, вставая. — Я не стану Верховным Королем. Я не стану даже это рассматривать, ни сегодня, ни через столетие.

Амрен взглянула на огромный меч, все еще медленно вращающийся над ними.