Этот прекрасный, идеальный дом, который мы построили — с детской, которая, если на то будет воля Котла, будет занята где-то в конце этой весны.

Рис сравнил мой неутолимый голод со своим. Иногда мы шли медленно, смакуя каждый дюйм друг друга, воплощение любви. В других случаях — обычно — это был чистый, грубый трах. Только этим утром я была так переполнена желанием, что мы едва успели позавтракать в нашей комнате, прежде чем я забралась к нему на колени и оседлала его, пока мы оба не потеряли сознание от удовольствия.

Вчера я спросила об этом Маджу… нормально ли такое желание.

— Да, — ответила она, сверкая глазами. — Многие будущие матери не говорят об этом, но это связано с изменяющейся сущностью вашего тела. Я не могу сказать вам, почему это так, но это нормально. Наслаждайтесь каждым мгновением.

— Я был в плохом настроении, потому что мало сплю. — Он лизнул мне горло, и его рука скользнула в мои брюки. Я не остановила его, когда его пальцы нащупали ожидавшую его влагу. Он издал довольное рычание. — Видишь?

Я знала, что он уклоняется от ответа, и пропустила это мимо ушей. Я знала, что Рис расскажет мне, что его беспокоит, когда будет готов. Может быть, Кассиан неправильно истолковал его — может быть, это было связано с моей сестрой.

Я знала, что это маловероятно.

Но когда Рис скользнул пальцами внутрь меня, задавая порочно ленивый ритм, я позволила всем мыслям улетучиться из головы. Это всегда было частью нашей связи: давать друг другу пространство и возможность решать, когда мы будем готовы поговорить.

А потом была наша последняя сделка, подписанная с тех пор, как мы победили Хэйберна… Я глубоко поцеловала его, перепутав язык с его. Мы не проведем и минуты в этом мире друг без друга. Я могла только молиться, чтобы наш ребенок когда-нибудь нашел такую любовь.

Рис подвел меня к краю оргазма, а затем его рука и моя одежда исчезли. Он расстегнул штаны с насмешливой медлительностью, наблюдая за моим лицом, когда он вытащил свою значительную длину. Он наблюдал за моим лицом все время, пока скользил в меня одним мощным толчком, казалось, наслаждаясь каждым моим стоном и задыхающейся мольбой, когда он двигался глубоко внутри меня.

Как будто он заучивал все это наизусть.

Когда мы оба задыхались, лицо Риса уткнулось мне в шею, а мои пальцы лениво запутались в его влажной от пота рубашке, я сказала:

— Это кажется реальным теперь, когда другие знают.

Рис понял, что я имею в виду.

— Есть еще один человек, которому нужно рассказать.

Я улыбнулась, дергая его за волосы, чтобы он посмотрел на меня. Рис повиновался, глядя мне в лицо.

— Ты хочешь сообщить новость Мор или мне это сделать?

Он знал ее дольше всех, но я считала ее своей самой близкой подругой. Сестрой, возможно, даже больше, чем родных.

— Я думаю, мы должны позволить ему рассказать ей, — сказал Рис, кивнув на мой живот.

Я выгнула бровь.

— Как?

Он криво усмехнулся.

— В следующий раз, когда Мор будет дома, мы опустим вокруг тебя щит. Посмотрим, сколько времени ей понадобится, чтобы почуять твой запах. И его.

Я улыбнулась в ответ.

— Мне это нравится. — Я уже жалела, что не могу запечатлеть лицо Мор в тот момент. Я провела рукой по шелковистым волосам Риса. — У тебя есть на примете какие-нибудь имена?

Рис усмехнулся.

— О да.

— Я ни на секунду не доверяю этой ухмылке.

— Почему? — Он вышел из меня, и волной своей магии мы оба очистились. Я подавила растущий во мне голод при виде того, как он снова натягивает штаны. — Я бы никогда не назвал его чем-то нелепым.

— Я тебе не верю. — Я постучал его по носу. — Твоя фамилия…

— Давай не будем говорить о моей фамилии, — сказал он, покусывая мои пальцы.

Я рассмеялся.

— Прекрасно.

Но глаза его потускнели.

— А как насчет того, чтобы назвать его в честь твоего отца?

Мое сердце напряглось.

— Тебя это не смущает?

— Конечно, нет.

Мне пришлось сглотнуть комок в горле, когда я села, полностью повернувшись к нему.

— Возможно, для второго имени, но… нет. Я хочу, чтобы у нашего сына было собственное имя.

Наш сын. Слова были чужими, но прекрасными на моем языке.

Рис кивнул, лицо его смягчилось, как будто эти слова тронули и его.

Я уже видела отца, которым он станет, видела, как он смеется, подбрасывая нашего ребенка к небу, видела, как он дремлет с мальчиком на этом самом диване, с книгами, оставленными открытыми на коленях. Наш сын никогда, ни на минуту не усомнится в том, что его любят и лелеют. И Рис пойдет на край света, чтобы защитить его.

Я улыбнулась своим мечтам, руки уже ныли от желания нарисовать их.

Рис задумчиво хмыкнул.

— А как на счет Никс? — Я моргнула. — Никс?

Рис указал на одну из стен кабинета, уставленную книгами. Том в кожаном переплете поплыл к его раскрытым пальцам. Он молча перевернул страницу и передал ее мне.

Я просмотрел текст внутри.

— Древняя ночная богиня?

— Вообще-то, примерно со времен Клада, — сказал Рис. — Сейчас она почти забыта, но мне нравится, как звучит ее имя. Почему бы не использовать его для мальчика?

— Никс, — снова задумчиво произнесла я, и это имя эхом отозвалось в тишине кабинета. Я провела татуированными пальцами по животу. Рука Риса легла на мою, и мы оба улыбнулись маленькой жизни, формирующейся в моем теле.

— Никс, — сказала я в последний раз и могла бы поклясться, что в ответ поднялась волна поцелованной ночью силы.

Рис резко втянул в себя воздух, как будто тоже почувствовал это ядро силы.

Мы вместе смотрели на наши сцепленные руки, на мой живот под ними.

Мы вместе смотрели на нашего сына, и я молча возносила благодарность Матери за прекрасное будущее, которое расцвело перед нами.