Как только из нее вырвались мучительные, задыхающиеся звуки, Неста поняла, что не может остановиться.

Она опустилась на колени на берегу этого горного озера и полностью отпустила себя.

Она позволила каждой ужасной мысли пронзить ее, омыть. Позволила себе увидеть бледное, опустошенное лицо Фейры, когда Неста открыла правду, когда она позволила своему гневу и боли овладеть ею.

Она никогда не переживет этого, своей вины. Не было смысла пытаться. Она всхлипнула в темноту своих рук.

А потом камни зашуршали, и рядом с ней появилось теплое, устойчивое присутствие. Он не прикасался к ней, но его голос был рядом, когда он сказал:

— Я здесь.

При этих словах она зарыдала еще сильнее. Она не могла остановиться. Как будто прорвало плотину, и достаточно было только позволить воде течь своим чередом, бушуя через нее.

— Неста. — Его пальцы коснулись ее плеча.

Она не могла вынести этого прикосновения. Доброты в нем.

— Пожалуйста, — сказала она.

Ее первое слово за пять дней.

Он замер.

— Что «Пожалуйста»?

Она отстранилась от него.

— Не прикасайся ко мне. Не… не будь добр ко мне. — Слова превратились в рыдающую, дрожащую мешанину.

— Почему?

Список причин рос, борясь за то, чтобы вырваться наружу, озвучить себя, и она позволила им решать. Пусть они текут сквозь нее, когда она зашептала:

— Я позволила ему умереть.

Он молчал.

Закрыв лицо руками, она продолжала шептать.

— Он пришел, чтобы спасти меня, и сражался за меня, а я позволила ему умереть с ненавистью в сердце. С ненавистью к нему. Он умер, потому что я не остановила его, — Ее голос сорвался, и она заплакала еще сильнее. — И я была так ужасна с ним до самого конца. Я всю жизнь была ему так противна — и все же он почему-то любил меня. Я этого не заслужила, но он заслужил. И я позволила ему умереть.

Она склонилась над коленями, говоря в ладони:

— Я не могу это исправить. Я не могу исправить то, что он мертв, я не могу исправить то, что я сказала Фейре, я не могу исправить все ужасные вещи, которые я сделала. Я не могу исправить себя.

Она рыдала так сильно, что ей казалось, ее тело вот-вот сломается. Хотела, чтобы ее тело развалилось, как треснувшее яйцо, хотела, чтобы то, что осталось от ее души, унесло горным ветром.

— Я не могу этого вынести.

— Это не твоя вина, — тихо сказал Кассиан,

Она покачала головой, все еще закрыв лицо руками, как будто это защищало ее от него, но он сказал:

— Я был там, Неста. Я тоже искал выход. И ничего нельзя было сделать.

— Я могла бы использовать свою силу, я могла бы попытаться…

— Неста. — Ее имя было вздохом — как будто ему было больно. Потом он обнял ее, и она оказалась у него на коленях. Она не сопротивлялась, когда он прижал ее к своей груди. К своей силе и теплу.

— Я могла бы найти способ. Я должна была найти способ.

Его рука начала гладить ее волосы.

Все ее тело, вплоть до костей, дрожало.

— Смерть моего отца-вот причина, по которой я не выношу огня.

Его рука замерла, а затем продолжила:

— Почему?

— Бревна… — Она вздрогнула. — Они трещат. Это похоже на хруст костей.

— Как шея твоего отца.

— Да, — выдохнула она. — Именно это я и слышу. Я не знаю, как я могу слышать, как он ломает его шею, когда я рядом с огнем. Это… это пытка.

Он продолжал гладить ее по голове.

Волна слов вырвалась из нее.

— Я должна была найти способ спасти нас раньше. Спасти Элейн и Фейру, когда мы были бедны. Но я так злилась и хотела, чтобы он попытался бороться за нас, но он этого не сделал, и я позволила бы нам всем умереть с голоду, чтобы доказать, какой он негодяй. Это поглотило меня так сильно, что … что я отпустила Фейру в тот лес и сказала себе, что мне все равно, что она полудикая, и это не имеет значения, и все же… — Она издала душераздирающий крик. — Я закрываю глаза и вижу ее в тот день, когда она впервые вышла на охоту. Я вижу, как Элейн входит в Котел. Я вижу, как она была захвачена им во время войны. Я вижу, что мой отец мертв. А теперь я увижу лицо Фейры, когда говорю ей, что ребенок убьет ее. — Ее трясло и трясло, по щекам текли горячие слезы.

Кассиан продолжал гладить ее волосы, ее спину, пока держал ее на коленях сидя у озера.

— Ненавижу, — сказала она. — Каждую часть себя, которая… делает эти вещи. И все же я не могу остановить это. Я не могу опустить этот барьер, потому что позволить ему упасть, впустить все… — Вот что должно было случиться. Эта визжащая, плачущая мешанина, в которую она превратилась. — Я не могу находиться в своей голове. Я не могу слышать и видеть все снова и снова. Это все, что я слышу, — треск его шеи. Его последние слова, обращенные ко мне. Что он любил меня, — прошептала она, — я не заслуживала этой любви. Я ничего не заслуживаю.

Руки Кассиана крепче сжали ее, ее собственные руки упали, когда она уткнулась лицом в его куртку и зарыдала ему в грудь.

Кассиан заговорил через мгновение:

— Я могу рассказать тебе больше о моей матери и о том, как ее смерть чуть не погубила меня. Я могу подробно рассказать тебе о том, что я сделал потом и чего это мне стоило. Я могу рассказать тебе о десятилетии, которое потребовалось мне, чтобы пройти через это. Я могу рассказать тебе, сколько дней и ночей я страдал в течение сорока девяти лет, пока Амаранта держала Риса в плену, чувство вины разрывало меня на части из-за того, что меня не было рядом, чтобы помочь ему, что я не смог спасти его. Я могу рассказать тебе, как я все еще смотрю на него и знаю, что я недостоин его, что я подвел его, когда он нуждался во мне, — этот факт иногда вытаскивает меня из сна. Я могу рассказать тебе, что убил так много людей, что потерял счет, но я помню большинство их лиц. Я могу рассказать тебе, как я слышу, как Эрис, Дэвлон и другие говорят, и в глубине души я все еще верю, что я никчемный ублюдок. Что не имеет значения, сколько у меня Сифонов или сколько битв я выиграл, потому что я подвел двух самых дорогих мне людей, когда это было важнее всего.

Она не могла найти слов, чтобы сказать ему, что он ошибается. Что он хороший, и храбрый, и…

— Но я не собираюсь рассказывать тебе все это, — сказал он, целуя ее в макушку.

Ветер, казалось, стих, солнечный свет на озере стал ярче.

Он сказал:

— Я собираюсь сказать тебе, что ты пройдешь через это. Что ты столкнешься со всем этим лицом к лицу и пройдешь через это. Что эти слезы хороши, Неста. Эти слезы означают, что тебе не все равно. Я собираюсь сказать тебе, что еще не слишком поздно, ни для чего из этого. И я не могу сказать тебе, когда и как, но будет только лучше. То, что ты чувствуешь, эта вина, боль и отвращение к себе-ты пройдешь через это. Но только если ты готова сражаться. Только если ты готова встретиться с этим лицом к лицу, принять и пройти через это чтобы выйти на другую его сторону. И может быть, ты все еще будешь чувствовать этот оттенок боли, но есть и другая сторона. Лучшая сторона.

Тогда она отстранилась от его груди. Нашла его взгляд, обрамленный серебром.

— Я не знаю, как туда добраться. Не думаю, что я на это способна.

Его глаза горели болью за нее.

— Это не так. Я видел это — я видел, на что ты способна, когда готова сражаться за людей, которых любишь. Почему бы не применить ту же храбрость и преданность к себе? Не говори, что ты этого не заслуживаешь, — Он схватил ее за подбородок. — Каждый заслуживает счастья. Дорога туда не из легких. Она длинная, тяжелая и часто совершенно неведома. Но ты ее преодолеешь. — Он кивнул на горы, на озеро. — Потому что ты знаешь, что место назначения того стоит.

Она смотрела на него, на этого мужчину, который пять дней ходил с ней почти молча, ожидая, она знала, этого момента.

— Все, что я делала раньше, — выпалила она.

— Оставь в прошлом. Извинись перед теми, перед кем считаешь нужным, но оставь все это позади.

— Прощать не так-то просто.

— Прощение-это то, что мы сами себе даруем. И я могу говорить с тобой до тех пор, пока эти горы не рухнут вокруг нас, но если ты не хочешь, чтобы тебя простили, если ты не хочешь перестать чувствовать это… этого не случится. — Он обхватил ладонями ее щеки, мозоли царапали разгоряченную кожу. — Тебе не нужно становиться каким-то невозможным идеалом. Тебе не нужно становиться милой и жеманной. Ты можешь дарить всем, что я буду убивать своих врагов взгляд — который, кстати, мой любимый взгляд. Ты можешь сохранить ту остроту, которая мне так нравится, ту смелость и бесстрашие. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь потеряла эти вещи, чтобы ты сама себя запирала в клетку.

— Но я все еще не знаю, как исправить себя.

— Здесь нет ничего сломанного, что можно было бы починить, — яростно сказал он. — Ты сама себе поможешь. Исцеляя те части себя, которые причиняют слишком сильную боль — и, возможно, причиняют боль другим тоже.

Неста знала, что он никогда бы этого не сказал, но она видела это в его взгляде — что она причинила ему боль. Много раз. Она знала, что это так и было, но видеть это снова на его лице … Она подняла руку к его щеке и положила ее туда, слишком опустошенная, чтобы заботиться о нежности прикосновения.

Кассиан уткнулся носом в ее руку и закрыл глаза.

— Я буду с тобой на каждом шагу, — прошептал он ей в ладонь. — Только не запирайся от меня. Ты хочешь неделю ходить в тишине, меня это вполне устраивает.

Она погладила большим пальцем его скулу, восхищаясь им-словами и его красотой. Какая-то существенная часть ее самой встала на место. Какой-то кусочек, который шептал: «Попробуй».

Кассиан открыл глаза, и они были так прекрасны, что у нее чуть не перехватило дыхание.

Неста наклонилась вперед, пока их брови не соприкоснулись. И несмотря на все, что переполняло ее сердце, все, что текло по ее телу, уверенное и правдивое, она просто прошептала:

— Спасибо тебе.

***

Гроза разразилась, и это было совсем не то, чего ожидал Кассиан. Он ожидал увидеть ярость, способную обрушить горы. Но слез не хватило даже, чтобы наполнить это озеро.

Каждый всхлип разбивал ему сердце.

Каждое сотрясение ее тела, когда из нее вырывались слова, разрывало его в клочья. До тех пор, пока он не смог удержаться и не обнял ее, утешая.