— Вставай.

Неста напряглась, приоткрыв один глаз от ослепительной яркости рассвета. Кассиан стоял над ней с тарелкой чего-то похожего на грибы и тосты в одной руке. Все ее тело болело от твердости земли и ночного холода. Она почти не спала, в основном лежала там, уставившись на скалу, заставляя себя не обращать внимания на звуки огня, желая раствориться.

Она села, и он пододвинул к ней тарелку.

— Ешь. У нас впереди долгий день.

Она подняла глаза, тяжелые и полные боли, на его лицо.

В нем не было ничего теплого. Ни вызова, ни света. Просто твердый, холодный как камень воин.

— Мы будем идти пешком от рассвета до заката, всего две остановки в течение дня. Так что ешь.

Но это не имело значения. Ела ли она, спала или ходила пешком. Все, что угодно.

Но Неста заставила себя съесть приготовленную им еду, не говоря ни слова, пока он тушил костер, сосредоточившись на чем угодно, кроме треска поленьев. Кассиан быстро уложил в холщовый мешок немногочисленные кухонные принадлежности и остальную еду.

Он поднял его, мышцы его предплечья напряглись от тяжести, и подошел к ней, прежде чем бросить его между ее ног.

— Я не могу втиснуть на спину такой большой рюкзак из-за крыльев. Так что ты его понесешь. — Знал ли об этом Азриэль? Судя по ледяному, веселому блеску в глазах Кассиана, она подумала, что да.

Неста покончила с едой, и ей нечем было вымыть тарелку, поэтому она сунула ее в рюкзак.

— Ты сможешь помыть посуду, когда мы приедем на реку Гертис к обеду. Отсюда шесть часов пути.

Ей было все равно. Пусть он загонит ее в землю, пусть он заставит ее ходить и сделает из нее служанку. Это ничего не исправит.

Не исправит ее.

Неста стояла, суставы трещали, тело одеревенело. Она даже не потрудилась переплести косу.

— Ты можешь позаботиться о своих нуждах за углом. — Он кивнул в сторону небольшого изгиба скалы. — Здесь никого нет.

Она сделала, как он сказал. Когда она вернулась, он только кивнул в сторону мешка.

— Подними его.

Неста хмыкнула. Он должен был составлять по меньшей мере треть ее веса. Ее спина почти согнулась, когда она взвалила его на плечи, но она надела его, извиваясь, чтобы поправить. Она возилась с ремнями и пряжками, пока он не стал плотно прилегать к ее спине, а вес уравновешивал грудь и бедра.

Кассиан, очевидно, решил, что она проделала достойную работу.

— Пойдем.

***

Неста позволила ему идти впереди, и через десять минут ее дыхание стало затрудненным, а ноги горели, когда Кассиан шел вверх по склону. Он не разговаривал с ней, и она не разговаривала с ним.

День был таким свежим, как только можно было пожелать, горы вокруг них были ярко-зелеными, бирюзовые реки такими чистыми, что даже с высоты она могла видеть белые камни, выстилающие их русла.

Неста отдалась этому чувству, боли в теле, тяжелому дыханию — такому резкому, как стекло, — ревущим мыслям.

Солнце описывало по небу дугу, выжимая пот со лба и шеи. Ее волосы намокли из-за этого. Она все еще шла, следуя за Кассианом дальше вверх по вершине. Он добрался до скалистого выступа, оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что она позади, и исчез — вероятно, спускаясь вниз.

Она добралась до выступа и увидела, как он спускается вниз.

Он упомянул, что остановка будет у реки. Далеко внизу и впереди лежала широкая полоса реки, наполовину скрытая деревьями. Не похоже, что это заняло несколько часов, но все же …

Кассиан шел через гору, а не прямо вниз. Никто не сможет спуститься прямо, не упав навзничь.

Совсем другой набор мышц вскоре начал протестовать против спуска. Это было хуже, чем идти вверх, поняла она — теперь ей казалось, что мешок решил опрокинуть ее вперед и заставить упасть в реку.

Кассиан не утруждал себя осторожными шагами среди травы и мелких камней, как это делала она. У него, по крайней мере, были крылья, которые его удерживали. Здесь, высоко, облака проплывали мимо, как праздные наблюдатели, и ни один из них не был достаточно милосерден, чтобы подарить тень от палящего солнца.

Ноги Несты дрожали, но она продолжала двигаться. Ухватилась за лямки рюкзака там, где они лежали на ее груди, и использовала руки, чтобы уравновесить его вес. Она следовала за Кассианом вниз по склону, шаг за шагом, час за часом.

Она шла, переступая с ноги на ногу, и ничего не говорила.

***

Они остановились пообедать у реки. Если бы твердый сыр и хлеб можно было считать обедом.

Неста заботилась только о том, чтобы он наполнил ее ноющий живот. Заботилась только о том, что река перед ними была прозрачной и чистой, а самой ей очень хотелось пить. Она рухнула на травянистый берег, опустилась на колени и зарылась в него лицом. Она задохнулась от холода, потом поднялась, снова и снова поднося воду ко рту ладонью, глотая и глотая.

Она отодвинулась от реки и легла на бок, все еще тяжело дыша.

— У тебя есть тридцать минут, — сказал Кассиан, сидя в высокой колышущейся траве и потягивая из фляжки. — Используй их, как хочешь.

Она ничего не ответила. Даже кивать было слишком.

Он открыл рюкзак и бросил ей флягу.

— Наполни ее. Если ты упадешь в обморок, то можешь упасть с горы и переломать себе все кости.

Она даже не взглянула на него. Не позволила ему увидеть это слово в ее глазах. Хорошо.

Тем не менее он продолжил. Его следующие слова были мягче — и она возмутилась.

— Отдохни.

***

Кассиан знал, что Неста часто ненавидела себя.

Но он никогда не знал, что она ненавидит себя настолько, что не хочет… больше существовать.

Он видел выражение ее лица, когда упомянул об угрозе падения. И он знал, что возвращение в Веларис не спасет ее от этого взгляда. Он тоже не мог спасти ее от этого взгляда.

Только Неста могла избавиться от этого чувства.

Он дал ей отдохнуть те тридцать минут, которые обещал, и, возможно, все еще был немного зол на нее, потому что просто сказал:

— Пошли, — прежде чем снова двинуться в путь.

Она последовала за ним в тяжелом, наполненном до краев молчании. Тихая, как вьючная лошадь.

Он достаточно хорошо знал эти горы, пролетая над ними в течение многих веков: здесь жили пастухи, обычные фейри, которые предпочитали уединение возвышающихся зеленых и коричневато-черных камней более населенным районам.

Вершины не были такими жестокими и острыми, как в Иллирии, но в них было что-то такое, что он не мог объяснить. Мор как-то сказала ему, что давным-давно эти земли использовались для исцеления. Что люди, раненные телом и духом, отваживались отправиться на эти холмы, к озеру, до которого им оставалось два с половиной дня, чтобы прийти в себя.

Возможно, именно поэтому он и прилетел сюда. Какой-то инстинкт вспомнил об исцелении, почувствовал дремлющее сердце этой земли и решил привести сюда Несту.

Миля за милей, ее молчание, словно маячащий призрак позади него, Кассиан задавался вопросом, достаточно ли этого будет.