— Последнее предупреждение! — судья стукнул молотком. — Свидетель, продолжайте!

— Я отвела ее в офицерскую столовую и оставила zusammen mit Herren Offiziere[388].

— С кем конкретно? — спросил судья, явно заинтригованный. В его глазах появился масляный блеск.

— О, они были очень дружны, настоящие мужчины — герр Вильке, герр Айсс и доктор Грюнвиг. И она ублажала их всю ночь. Утром я отвела ее обратно в барак. Она выглядела вполне довольной.

— Я не могу это слушать! — воскликнула Жики. — Я ухожу!

— Я запрещаю вам покидать зал суда, мадам! — строго произнес судья, приглаживая усы и бородку. — Сдается мне, это не просто дело о возвращении собственности. Нам хотелось бы выслушать ваши объяснения.

— Я требую перерыва! — выкрикнул мэтр Анне и, как ни странно, судья одобрительно кивнул и стукнул деревянным молотком: — Объявляется перерыв до завтрашнего дня.

Мэтр Анне подождал, пока его коллега соберет в портфель бумаги, и, когда тот двинулся к выходу, подскочил к нему и влепил пощечину: — Мсье, вы мерзавец!

— Благодарите бога, что господин судья уже покинул зал, — пробормотал тот, багровый как вареная свекла. — Но я подам на вас в суд за оскорбление при свидетелях!

— Подавайте! — рявкнул мэтр Анне, и, подхватив Жики под руку, потащил ее прочь. Но за дверью зала суда их встретили вспышки камер, и Жики в отчаянии закрыла лицо ладонями. Ей уже подсовывали под нос микрофоны, и она слышала: — Мадам Перейра, мадам Перейра, это правда, что вы спали с руководством СС в концентрационном лагере Генгенбах?! Сколько вам было лет? Вы получали от них деньги? Вы продолжаете заниматься проституцией?

Она была почти без чувств, когда чьи-то руки подхватили ее и выдернули из жадной орущей толпы: — Не сопротивляйтесь, мадам, — услышала она голос. — Следуйте за мной. Я помогу вам. Меня прислала ваша подруга, Моник Гризар.

Почти в беспамятстве ее провели по длинным коридорам дворца Правосудия, на набережной их ждала машина — черный Роллс-ройс. Заботливый шофер распахнул дверцу, и Жики буквально упала на кожаное сидение. Взвизгнув шинами, автомобиль резко взял с места, расталкивая толпу репортеров, которая ретиво преследовала их до Консьержери…

— Успокойтесь, мадам, — ей сунули в руку шелковый носовой платок. — Слезами тут не поможешь. Моник права — такое злодеяние можно смыть только кровью.

— Кто вы? — прошептала Жики, еле живая от горя и стыда.

— Меня зовут Винченцо Росси.

Сквозь пелену слез она наконец различила тонкое серьезное лицо и живые внимательные черные глаза.

— Кто вы? — повторила она, так как имя было ей совершенно незнакомо.

— Я же сказал — друг Моник. И я здесь, чтобы выручить вас из этого ужасного положения.

— Как?! — вскричала Жики. — Из простого дела о реституции эти сволочи устроили судилище, опозорили меня, как последнюю… как последнюю…

Она снова зарыдала.

— Возьмите, — он протянул ей кожаный бювар с тиснением. — Вас это успокоит.

— Что это? — всхлипнула она, не сделав ни малейшего движения, чтобы посмотреть.

— Это документы, подтверждающие ваше право собственности на дом 24 по улице Лепик.

— Как? — ахнула Жики. — Как это возможно?..

— Мадам Селен подписала их пять минут назад.

— О господи, но как же?.. Ведь еще десяти минут не прошло, как она была в зале суда! И они меня… они меня…

— Мы сделали ей предложение, которое она сочла за благо принять, — усмехнулся Росси. — Позвольте объяснить вам ситуацию за чашкой кофе.

— Лучше за бокалом вина, — Жики вытерла глаза. — А еще лучше — за бутылкой.

Росси рассмеялся: — Вы именно такая, как вас описала Моник… Не плачьте, все они получат по заслугам. Dio vede tutti і nostri peccati[389].

…— И вот, детка, я уже не очень сильно удивилась, когда на следующий день газеты пестрели фотографиями обритой наголо Сюзанн Селен. Она была выставлена голой на Конкорд[390], прикованная цепью к колонне, как дикий зверь, и обмазанная дерьмом с головы до ног… Больше я никогда о ней не слышала. Подлую надзирательницу Грету Вигман забили хулиганы, ограбив на улице. Судью, позволившего оскорблять меня и мою мать, поймали на взятках и приговорили к длительному сроку во Френ[391]. Несмотря на то, что Моник и Винченцо… Венсан, я так его называла… — кстати, ты должна его помнить — мы встречали его в Пале Гарнье — позаботились о том, чтобы восстановить мое честное имя — все равно мне пришлось несладко. Командование Реджинальда, во избежание скандала, отослало его из Парижа. Добро бы в Англию, так нет — в какой-то заштатный индийский гарнизон. Спустя несколько лет я узнала, что он женился. Может, это и к лучшему…

— Вы столько пережили, Жики, — пробормотала Катрин, когда старая тангера смолкла, со слезами от нахлынувших воспоминаний. — Но, простите, я не понимаю — зачем вы мне это рассказали.

— Сейчас объясню. Венсан, который спас меня и мое доброе имя…

— Вот оно что, — вздохнула Катрин. — Он влюбился в вас?

— А я в него. Это был тот самый случай, когда ты не можешь дышать без человека, когда тебе плохо без него настолько, что проще — умереть.

Катрин молчала, глядя в сторону. Разве она не может дышать без Олега? Она не может дышать, пока знает, что он жив и — пренебрегает ею.

— Но потом мы были вынуждены расстаться.

— Почему?

— Неважно. Венсан занялся темными делами.

— Он стал мафиози?

— Не совсем. Но он превратился в «персона нон грата» в том обществе, в котором я жила. И я не решилась пойти наперекор этому обществу, несмотря на то, что продолжала любить Венсана. И вот что я тебе скажу: плевать, кто что думает. Это твоя жизнь и проживи ее так, чтобы в конце пути не сожалеть об упущенном.

— Лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал, — прошептала Катрин. — Вы это хотели мне сказать?

— Примерно, — ответила тангера, чуть запнувшись. — Теперь ответь мне прямо только на один вопрос и, возможно, я помогу тебе.

— Если смогу, — прошептала Катрин.

— Ты его любишь?

— Кого — его? — шокированная прямотой дивы, Катрин еле шевелила губами.

— Разве я не назвала имя?..

…Когда за Катрин закрылась дверь, Жики вернулась в гостиную: — Налей мне коньяку, детка, — попросила она Анну, которая поджидала ее, неодобрительно сжав губы.

Жики тяжело опустилась в кресло.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — сухо спросила Анна, подавая ей бокал.

— Она несчастна до такой степени, что пыталась покончить с собой — чего тебе еще?

— Пыталась покончить с собой? — ужаснулась Анна. — Когда?!

— Осенью. Бросилась в Сену. Он ее вытащил. Он нарушил клятву, которую мне дал.

— Кто — он?!.

— Как это — кто? Джош Нантвич. Олег Рыков…

… — Я не буду на вас работать, Лучше сдохнуть, — Рыков отвернулся. — Прощайте, мадам…

— Прощайте, — Жики резко повернулась и вышла, сделав Александру знак следовать за ней.

— Идиот, — буркнул Саша, выходя вслед за тангерой из палаты.

— Это что еще за новости, — рявкнула Жики на палладина, как только тот притворил за собой дверь. — Ты что себе позволяешь?!

Саша молчал, крепко сжав губы. Тангера наблюдала, как он меняется в лице, каким упрямым напряжением наливается его взгляд и что-то дрогнуло в ее непреклонном сердце.

— Саша, — позвала она его, — что случилось? Тот человек — что он для тебя?

— Я не знаю, — Он наконец отважился посмотреть ей в глаза. — Он так любит ту женщину… Любовь толкнула его на преступление.

— Ты говоришь глупости, — вздохнула тангера. — Он убивал и насиловал, потому что он — жестокое чудовище. Если б все люди убивали из-за безответной любви, мир бы обратился в хаос.

388

Вместе с господами офицерами (нем)

389

Господь видит все наши грехи (итал., посл.)

390

Площадь Согласия

391

Тюрьма в окрестностях Парижа