— Я протестую! — вновь выкрикнул мэтр Анне. — Это провокация!

— Послушайте, мэтр, — судья повернулся к адвокату мадам Селен, — чтобы выдвигать подобные обвинения, необходимо подкрепить их доказательствами. Иначе я привлеку вас за клевету.

— Непременно, Votre honneur![382] У меня есть самый надежный свидетель! Прошу вызвать мадам Грету Вигман. Она подробно расскажет нам о способах, которыми мадам Ришар… о, простите, мадам Перейра… а может еще точнее — мадам фон Арденн боролась за выживание. Нам понадобится переводчик.

Жики показалось, что она сейчас грохнется в обморок — перед ней стояла мерзкая тварь — Aufseherin[383] — та самая, которая отбирала женщин для утех лагерного начальства, подготавливала их, мыла, причесывала, давала чистую одежду, а потом отводила в офицерскую столовую, где несчастных терзали по нескольку часов. Те не всегда возвращались…

— Мадам Вигман, — начал адвокат, — вы работали надзирательницей в лагере Генгенбах, в бараке F с января 1940 по март 1944 года?

— Все верно, mein Herr[384].

— Вы были приговорены за это к наказанию?

— Да, mein Herr, я провела десять лет в тюрьме Айхах, в Баварии. Освобождена досрочно по состоянию здоровья. У меня астма, — Вигман демонстративно кашлянула.

— Сожалею, — заявил адвокат, а затем спросил:

— Вы помните узницу Ракель Перейра? Или Ракель фон Арденн?

— Нет, mein Herr. У меня прекрасная память.

— Может быть, Адель Ришар?

— О да! — кивнула Aufseherin. — Эту помню очень хорошо. Она пользовалась успехом у моего начальства.

— Я протестую! — воскликнул адвокат Жики.

— Протест отклонен. Продолжайте, мэтр.

— Поясните, мадам Вигман, что вы имеете в виду.

Бывшая надзирательница замялась: — Эта Адель Ришар была очень красивой. Мое начальство…

— Поясните, пожалуйста, кого именно вы называете начальством?

— Мое начальство — начальник лагеря штурмбанфюрер СС Альфред Вильке, его заместитель гауптштурмфюрер СС Генрих Айсс и начальник медчасти доктор Рольф Грюнвиг.

— Так, так! Она вступала с ними в интимную связь?

— Я протестую! — закричал мэтр Анне, видя, как смертельно побледнела его подопечная.

— Отклонено! Отвечайте, мадам.

— О да, неоднократно.

— С кем именно?

— Со всеми тремя.

— Как это — со всеми тремя? — деланно удивился адвокат. — Сегодня с одним, завтра — с другим? Послезавтра с третьим?

— О нет, — хладнокровно пояснила немка. — Сразу с тремя. Одновременно.

В зале суда поднялся гомон — кто-то засмеялся, кто-то начал возмущаться, а судья, от души стукнув молотком, загремел: — Тихо!!!

— Одновременно? — подхватил адвокат. — Как вы полагаете, мадам Вигман, она пошла на это добровольно?

— Ну, насильно ее к ним никто не тащил, — уклончиво ответила Aufseherin, а адвокат предпочел не уточнять.

Жики вспомнила, как капо уводила ее маму, бледную и прозрачную, словно из мутного стекла, с поникшими плечами, обтянутыми новой кофточкой, как та возвращалась, старясь не встречаться глазами с соседками по бараку, и нервы молодой женщины не выдержали:

— Заткнись, сука! — закричала она. — Чтоб ты сдохла, гадина!

— Я штрафую вас, мадам, на сто франков, — не моргнув глазом заявил судья, устраиваясь поудобнее. — Продолжайте, свидетельница.

— Итак, она обслуживала ваше начальство добровольно? — адвокат все же решил посмаковать пикантную подробность.

— Никто ее не заставлял, — повторила немка. — Ни в первый, ни в другие разы.

— Так это было несколько раз? — картинно изумился адвокат. — Сколько именно?

— Неоднократно.

— Это неправда! — в отчаянии закричала Жики. — Она лжет!

— Еще раз штрафую вас, мадам. Двести франков.

— Вы затруднитесь сказать, сколько раз?

— Раза три-четыре.

Жики уронила голову на ладони и заплакала. Мэтр Анне осторожно погладил ее по плечу: — Постарайся взять себя в руки.

— Прошу обратить внимание, ваша честь, — обратился адвокат Сюзанны к судье, — что мою клиентку хотят лишить имущества на том основании, что оно было получено ею за услуги интимного характера, которые она якобы оказывала aux boches[385] … повторяю — якобы, так как это не доказано. Но кто же ее обвиняет?.. Послушаем далее нашу свидетельницу. Итак, мадам Вигман, можете ли вы утверждать, что интерес Адель Ришар к вашему лагерному начальству был, мм-м… бескорыстным?

— Господи, да что он несет? — ахнула Жики.

— Никак не бескорыстным, — презрительно заявила немка. — Они платили ей продуктами.

Это она черствую буханку клеклого хлеба называет продуктами?! Но дальнейшие слова адвоката заставили Жики забыть обо всем:

— То есть она отдавалась им не бескорыстно, а за плату. Пусть не деньгами, а за еду, — он повернулся к судье. — Прошу отметить, ваша честь, что мать истицы занималась самой настоящей проституцией. И ее клиенты были боши. Прошу прощения — немцы. Офицеры вражеской армии.

— Какая же ты мразь! — крикнула Жики.

— Еще один выкрик с места, и я удалю вас из зала суда! — пообещал судья.

— Но и это еще не все. Мадам Вигман, помните ли вы, что сталось с узницей, которая называла себя Адель Ришар?

— Ее повесили.

— Ах! — непроизвольно воскликнула Жики, словно ее ударили ножом в сердце. — О боже…

— За что? — продолжал адвокат.

— Если не ошибаюсь — она украла со стола шоколад.

— Это неправда, — всхлипнула Жики. — Какая мерзость…

— После того, как закончила заниматься этим самым… ну, вы понимаете! Я обыскала ее, прежде чем вернуть в барак и нашла полплитки прекрасного немецкого шоколада. Из офицерской столовой ее сразу же отвели на аппель-плац и повесили.

— Ясно. Как все это трагично, ваша честь, — с демонстративной печалью покачал головой адвокат. — Так называемая Адель Ришар была не только проституткой, но и воровкой. Думаю, ее наказали излишне жестоко. Но и сама война жестока. Она толкает людей на некрасивые поступки, невзирая на их пол и возраст…

— К чему вы клоните, мэтр? — поинтересовался судья.

— Сейчас объясню, ваша честь. Мадам Вигман, у той узницы, у Адели Ришар, номер 67178, были дети?

— Дочь, если память мне не изменяет.

— Она вам не изменяет. Расскажите нам о ней.

— Остановите его! — Жики вцепилась в рукав мэтра Анне. — Немедленно!

— Это не в моих силах. Придется терпеть.

Немка тем временем продолжала:

— Это была на редкость плохая девочка, — в ее голосе сквозило суровое осуждение, словно она говорила об ученице гимназии, исключенной за неудовлетворительное поведение. — Совсем юная, лет тринадцати, но совершенно испорченная. Подумайте только — она соблазнила тридцатилетнего мужчину!

— Я протестую! — воскликнул мэтр Анне, но судья отмахнулся от него. — Отклонено! Я так понимаю, мы перешли к самой сути.

— О ком вы говорите, мадам?

— Бедный наш герр Айсс! Такой порядочный был мужчина. И надо же было попасться той junges Luder[386] ему на глаза.

— И что?

— Он приказал привести ее вечером в офицерскую столовую.

— Вы исполнили приказ?

— Конечно! Я всегда исполняла приказ наилучшим образом.

— Что именно вы сделали?

— Я сводила ее в баню, причесала красиво, дала чистую нарядную одежду.

— Она была довольна?

— Конечно! Ведь именно этого она и хотела, когда танцевала с ним танго на аппель-плаце[387]. Я сама видела.

— Подлая ложь! — закричала Жики в полный голос. — Как вы можете это слушать, ваша честь!

— Мадам! — судья строго посмотрел в ее сторону. — Держите себя в руках. Мсье Анне, успокойте вашу клиентку.

— Да как вы можете!

382

Ваша честь! (фр)

383

Надзирательница, капо (нем)

384

Господин (нем)

385

бошам, фрицам – презрительное прозвище немцев (фр)

386

Юная вертихвостка (нем)

387

См. вторую книгу трилогии «Хроника смертельной осени»