— Саша просил санкцию? На что именно?

— На дознание по делу о взрыве на химическом заводе в М.

— Удалось узнать имя куратора?

— Разумеется! Некий Арман Лефевр.

— Это не тот Арман, который из свиты Изабель? — нахмурился Франсуа. — Только он работает под псевдонимом.

Именно, — кивнула Жики. — Дознаватели «Ока» провели расследование. Появилось подозрение, что он — le garou[488].

— Ясно.

— Я ничего не понимаю, — прошептала Анна. — Может, если вам обоим что-то ясно, вы и мне объясните?

— Да, мадам, — заявил Франсуа, — мне бы тоже хотелось узнать подробности.

— Для начала дознаватели выяснили, что Арман долгое время был простым исполнителем.

— Кто его нашел?

— Его рекомендовал Руссо.

— Я помню его. Безупречный рыцарь. Из свиты Изабель, если не ошибаюсь.

Жики кивнула, мгновение поколебавшись. — Как раз тогда он стал куратором, и Арман долгое время работал под его руководством. Через несколько лет Руссо повысили, и Арман занял его место. Именно у него Саша и запрашивал санкцию.

— Он должен был представить рапорт командору.

— Он так и сделал. Но после того как он представил рапорт Изабель, от нее не последовало ни одобрения, ни запрета. Дела словно бы и не существовало никогда. А Армана понизили из кураторов в оруженосцы.

— Номинально, — вставил маршал.

— Разумеется, всего лишь номинально. Из обычного куратора он стал доверенным лицом командора. Полномочия и реальная власть несравнимы. Излишне говорить, что спустя всего пару дней после того Сашу и Ясмин убили.

— То есть, приказ отдала Изабель? — ахнула Анна.

— Вне всякого сомнения. Лично Изабель, — подтвердил Франсуа.

— Но почему «le garou»? — Анна продолжала недоумевать.

— Оборотнями в Ордене называют тех, кому хитростью и коварством удалось обмануть дознавателей и подставить вместо себя невиновных людей. Такое случается — крайне редко, примерно раз в столетие. И если наши подозрения подтвердятся, то Арман Лефевр — это «Инквизитор из Понтуаза».

Урок подходил к концу, когда в коридоре раздались шум и топот ног. Его словно по затылку ударили — он кожей почувствовал неладное — воздух словно стал разреженным, им стало труднее дышать, а в глазах учителя истории замерцали сине-красно-зеленые блики, словно мир вокруг стал срезом старинного зеркала. У его матери на трюмо стояло такое — полукруглое, с волнистым краем. Арман потянул вниз ворот рубашки и рывком ослабил узел галстука. С трудом слушая ученика, сбивчиво повествовавшего о войне Алой и Белой розы, он пытался уловить хоть что-нибудь, что позволило бы ему понять, что происходит в коридоре. Не в силах более терпеть, с грохотом сдвинув стул, и оттолкнув ошеломленного мальчика, он вылетел из класса. И лоб в лоб столкнулся с учительницей математики — Фийоной Неш.

— Арман! — воскликнула она. — Что происходит?

— Хотел бы я знать, — озадаченно нахмурился он. — Я слышал шум.

— В школе посторонние, — сообщила Фийона. — Я видела несколько странных людей, одетых в черное.

— То есть, это не полиция? — удушье чуть отпустило, и Арман привычным жестом поправил воротник.

— Они не похожи на полицейских.

Тогда можно вернуться в класс. Но, несмотря на то, что Фийона успокоила его, в груди продолжал трепыхаться, словно полузадушенный птенец, страх. Казалось бы, бояться ему нечего, несколько месяцев уже, как он отказался от любимого занятия, с тоской провожая глазами порхающих вокруг него нимфеток. Ему нужно выждать, хотя бы еще полгода — выдержать, не сорваться… Пусть все уляжется.

— Мсье Лефевр? — он обернулся, но все, что он успел ухватить тревожным взглядом — светлые строгие глаза и розовые губы — полные и чувственные. А потом для него наступила ночь.

— Он очнулся, мадам командор, — чья-то рука приподняла ему веко, и он был ослеплен яркой электрической лампой.

— Отлично, — серебристый голос должен был принадлежать женщине — прекрасной и полной достоинства. — Поднимите его и посадите на стул. Прежде чем приступить к делу, я желаю с ним поговорить.

— Мадам командор, не стоит забывать, что этот человек крайне опасен.

— Я тоже опасна, — рассмеялась женщина. — Посадите его. Но наручники не снимайте.

Только теперь Арман почувствовал, что запястья его скованны тяжелым металлом. Не очень заботливые руки подхватили его с пола и плюхнули на жесткий стул. Перед ним оказался большой деревянный стол, по другую сторону которого он мог разглядеть чей-то силуэт. Арман не мог определить — чей, так как в глаза ему бил мощный поток нестерпимо белого света.

— Пожалуйста, уберите свет, — пробормотал он.

— Нет. Как вы себя чувствуете?

— Отвратительно. Мне кажется, что у меня сейчас остановится сердце.

— Это последствие удара электрошокера.

— Кто вы такие? — прохрипел он, прикрывая веки, чтоб хоть немного смягчить резь.

— Как мило, что вы наконец спросили. Мы вершители возмездия, если вам интересно.

— Кто?

— Вы, Арман Лефевр, приговорены к смертной казни.

— За что? — прохрипел он, хватаясь за виски, которые разрывала головная боль. Он забыл про наручники и заехал ими себе по губам. Арман почувствовал, как треснул передний верхний зуб, и рот стала наполнять кровь. — За что? Что я сделал?..

Вы изнасиловали, а потом зверски убили пятнадцать несовершеннолетних девушек в Понтуазе и его окрестностях, за что и получили прозвище «Инквизитор из Понтуаза».

— Вы сошли с ума! Полгода назад убийца был найден и приговорен к пожизненному сроку.

— Несомненная судебная ошибка. Плюс нерадивое следствие. Обычное дело, — эти слова были сказаны таким невозмутимым тоном, что Арман понял — обладательница этого звонкого голоса ни мгновения не сомневается, что именно он — злодей, наводивший ужас на родителей девочек департамента Валь дУаз. — К сожалению, мы опоздали, и парня того убили в тюрьме. Так что его смерть тоже на вашей совести. Хотя совести у вас, скорее всего, нет.

— Почему вы решили, что это я?

— Пожалуйста, — Она протянула ему папку. — Полистайте.

Он полистал. Он листал долго, не особо вчитываясь в тексты документов, не обращая внимания на результаты экспертиз, сравнительные характеристики дактилоскопических карт. Но фотографии с места обнаружения трупов не смогли оставить Армана равнодушным. Он всегда оставлял убитых девочек в общественных местах — по утрам бегающие по парку joggers[489], любители утренних сеансов в кинотеатре, les pêcheurs[490] — любители закинуть удочку на набережной — обнаруживали окоченевшее обнаженное тельце, со следами жестоких издевательств. Фотографии с каждого места преступления — он дрожащими руками перебирал их. А это? Еще фотографии — подвала, в котором он держал узниц и все те страшные приспособления, которыми он их мучил — пальцы его враз онемели, и фотографии, и бумаги белоснежными птицами разлетелись по серому плиточному полу.

— Что со мной будет? — его бормотание с трудом можно было разобрать, но голосок пропел:

— Я же сказала — вы приговорены к смерти. А способ вы выберете себе сами. Рыцарь! — крикнула она. И вновь появился тот, который поднимал его, словно мешок, с пола. На этот раз Арман увидел его лицо и содрогнулся — таких холодных и безжалостных глаз он не видел ни у кого за всю жизнь. Тот, кого она назвала «le chevalier», внес чемодан — его, Армана, чемодан — в котором он и хранил свой «инструмент» — орудия пыток: клещи, кандалы — не наручники, а именно кандалы, с особыми шипами на внутренней поверхности, металлическая «груша страдания» — похожая на тюльпан, лепестки которого раскрывались при повороте особого винта, и предмет особой его гордости — мастос — неглубокая серебряная чаша, которая на диво быстро нагревалась на открытом огне, и в которой на редкость удачно умещалась девичья грудь.

488

оборотень (фр)

489

Бегуны трусцой (фр)

490

Рыбаки (фр)