Он подхватил ее на руки, но Дели заболтала в воздухе ногами и сама быстро побежала в спальню, крикнув:

— Не заходи пока.

Но Берт вошел и стал смотреть, как она раздевается.

— Берт, до чего же ты невоспитан, отвернись, пожалуйста!

— Давай лучше я помогу, — улыбнулся он и стал расстегивать ее пуговицы.

Вино ударило ей в голову, и Дели вновь про все забыла. Лишь одна мысль у нее временами всплывала и тревожила: сколько прошло времени?

— Берт, мне пора…

— Подожди, я сейчас.

Берт убежал и быстро вернулся в спальню, держа в одной руке два бокала с вином, а в другой — блюдце с орешками.

— Нет-нет, не надо вина, я и так пьяна, — прошептала Дели, сидя на постели и прикрывая грудь покрывалом.

— Ну пожалуйста, немного, такие сладкие орешки, попробуй.

Дели нехотя приняла бокал. Берт взял двумя пальцами липкий круглый шарик и приблизил его к ее губам. Дели хотела схватить его, но он отнял руку, и она щелкнула зубами в воздухе.

— Берт, ну пожалуйста, совсем нет времени, — улыбнулась она.

— Сначала выпей, а потом получишь…

— Ах, что ты делаешь со мной! — вздохнула Дели и немного отпила из бокала.

— Нет-нет, еще! — воскликнул он.

Дели выпила вино почти до дна.

— А теперь получай. — Он снова приблизил к ее губам орешек. Дели уже схватила его губами, но он слишком рано разжал пальцы, и круглый липкий орех упал ей под покрывало. Она засмеялась:

— Ну вот, какой ты неосторожный.

— Ерунда, — прошептал он и, приблизившись к ней, произнес: — Наверное, сейчас твои губы еще слаще, чем всегда…

— Берт, осторожней, — воскликнула Дели, но он резко обнял ее, рука Дели дернулась, и остатки вина вылились ему на шею.

Она почувствовала, что грудь ее стала мокрой от этого белого сладкого вина, а он целовал ее подбородок, потом перешел на шею. Дели засмеялась:

— Не надо, щекотно… Все, достаточно! Пусти меня, мне надо принять душ. Она с трудом высвободилась из его объятий, сбросила с живота липкий орех и, выдернув из-под Берта покрывало, обмоталась им и побежала в ванную комнату.

Включив горячую воду, она задернула шелковую полупрозрачную занавеску и с наслаждением отдалась тугим горячим струям воды.

Она не слышала, как дверь ванной комнаты отворилась и в нее прокрался Берт; она увидела его темный силуэт за полупрозрачной занавеской.

— Берт, это совсем никуда не годится! — воскликнула она. — Как ты открыл дверь? Ты что, как Максимилиан, открываешь все двери ножом?

— Не знаю, как твой Максимилиан, а дверь была не заперта. И вот я здесь…

— Берт, уйди, пожалуйста.

— Нет, я хочу потереть тебе спинку, — сказал он, решительно отдернул занавеску и прыгнул к ней под горячие струи воды. — О, слишком горячая, я просто сварюсь! Давай, сделаем попрохладней, — сказал он, обнимая и гладя ее обнаженную грудь.

Одной рукой он прибавил холодной воды и стал целовать ее закрытые глаза.

— Вот теперь ты настоящая речная сирена под водопадом, — шептал он.

Максимилиан тихонько постучал в дверь, но ему никто не ответил. Он прислушался, в номере было тихо. Он повернул дверную ручку, и дверь приоткрылась.

Максимилиан вошел в «мастерскую» и увидел почти законченный бюст Дели, и он ему чрезвычайно понравился. Дели была молодой, вдохновенной и улыбающейся. Он огляделся вокруг, увидел столик с ведерками, из которых торчали горлышки бутылок французского вина, увидел фартук, валявшийся на полу.

У дверного проема, ведущего в другую комнату, на полу валялся белый халат, он вновь прислушался и услышал доносящиеся из ванной комнаты приглушенные голоса и шум льющейся воды.

Но он не пошел туда, он медленно проследовал в спальню, посмотрел на валявшиеся бокалы, увидел смятую постель, вышел, вновь подошел к бюсту, выдернул торчащий из глины стек и решительно направился к двери ванной комнаты.

Он распахнул дверь, увидел два силуэта, слитые в страстных объятиях под струями воды, и, подойдя к полупрозрачной занавеске, резко отдернул ее.

Дели и Берт застыли в объятиях, глядя на него сквозь потоки воды. Дели страшно закричала только тогда, когда увидела, что Максимилиан взмахнул рукой с зажатым в кулаке стеком и уже был готов опустить его на шею Берта.

— Не-е-ет! — закричала Дели и толкнула Берта к стене. — Нет, Макс, нет, умоляю!

Она увидела, что он замер, рука со стеком так и осталась в воздухе и слегка подрагивала. Она сделала шаг к нему и, загородив рукой Берта, вновь закричала:

— Нет, только не это, умоляю тебя! Умоляю!..

Максимилиан опустил дрожащую руку и, с ненавистью глядя ей в глаза, отступил на шаг и задернул занавеску.

— Макс, пожалуйста, умоляю!.. Ну пожалуйста!..

Она увидела, как стек быстро стал пронзать шелковую занавеску и разрезать ее чуть ли не до самого низа.

Максимилиан сделал пять или шесть быстрых ударов стеком и выбежал из ванной комнаты. Он подбежал к бюсту, секунду смотрел на него, потом столкнул с подставки, бюст упал на пол, и Максимилиан стал топтать его ногами, превращая в бесформенный комок глины.

Превратив бюст почти в лепешку, он с силой воткнул стек в глину и медленно вышел из номера.

Дели рыдала, облокотившись о кафельную стену, сверху продолжали литься потоки воды.

Берт выглянул из ванной комнаты и побежал одеваться.

Максимилиан собирал чемоданы. Он не торопился.

Прошло более трех часов, как Дели, немного придя в себя, решила постучаться в номер и узнать, там ли Максимилиан, не случилось ли что с ним.

Берт шел за ней.

Дели прислушалась, в номере было тихо. Она чуть толкнула дверь и в щель увидела, что посреди комнаты стоит Максимилиан и смотрит на нее.

Несколько секунд она колебалась, потом шепнула Берту:

— Подожди меня здесь.

Дели быстро распахнула дверь и, войдя в номер, прислонилась к двери спиной.

Они долго смотрели друг на друга, ничего не говоря, и в глазах Максимилиана — в его серых печальных, прищуренных глазах, — как ни странно, она не находила ни гнева, ни осуждения. Он просто грустно смотрел на нее, бессильно опустив руки вдоль тела.

— А я вот собираюсь в Англию, надеюсь успеть на «Канберру», — тихо произнес Максимилиан.

— Макс, — прошептала Дели.

— Не надо, Дели, я давно знал.

— Макс, тебе нельзя волноваться…

— Как видишь, я нисколько не волнуюсь, я прекрасно себя чувствую, — холодно сказал он.

— Если ты знал, почему же молчал? — спросила Дели.

— Но я не был уверен, я догадывался, а когда мне подсунули под дверь эту фотографию…

— Фотографию? Какую фотографию? — спросила она, хотя уже поняла, о чем идет речь.

Макс вынул из кармана фотографию, где она была с Бертом и страусом, с блаженно полуприкрытыми глазами, и Дели почувствовала, что ее заливает румянец.

— Откуда?

— Салли поделилась своими подозрениями со мной на берегу. Когда она искала мундштук в его чемодане, обнаружила эту фотографию. Это низко, Филадельфия…

— Я не люблю тебя, Макс, — прошептала она, опустив голову.

— Уходи, я вызвал такси, я не хочу чтобы ты меня провожала.

Дели почувствовала, что у нее по щекам текут горячие слезы, она хотела прошептать: «Макс, прости», но могла только вымолвить:

— Макс, Макс…

— Уходи, пожалуйста, — тихо и равнодушно сказал он.

И Дели бесшумно вышла за дверь.

14

После отъезда Максимилиана Дели вместе с Бертом пробыли еще два дня в Джилонге и тоже отправились в Мельбурн.

Берт сказал, что ему необходимо присутствовать на важных переговорах по поводу документов на мраморный карьер.

Эти два дня Дели много плакала, Берт постоянно ее успокаивал, потом стал раздражаться:

— Ничего с ним не случится, видишь, он был здоров, как бык, и незачем переживать! Словно весь мир виноват, что у него больное сердце. Никто не виноват, что он болен!

Но Дели его слова не успокаивали, а, наоборот, еще более усиливали терзающие ее муки совести.