Кровавая тьма тем временем продолжала сгущаться. Чёрные змеи-щупальца подбирались всё ближе и ближе. Вот одно из них бесшумно обвило ногу. Ефанда вскрикнула от пронзившего всё её тело холода и отшатнулась.

-Мама! - с ужасом крикнула она. - Мамочка, родная, помоги!

И будто горячие, сильные, такие знакомые мамины руки обняли её за плечи. Змеи-щупальца в один миг убрались из-под ног. Голове сделалось легко и радостно. А мысли приобрели необыкновенную стройность и ясность. В один миг стало понятно, ЧТО на самом деле нужно делать. Молодая женщина протянула руки ладонями вверх, будто призывая кого-то, и громко произнесла:

-Силой моей любви к Рюрику, силой любви Доброгневы к Олегу, силой всей супружеской и родительской любви молю: матерь Лада, явись к нам, образумь обезумевшею дщерь твою.

В тот же миг кроваво-красная тьма отступила, поредела, начала странно съёживаться. Змеи-щупальца, будто не желая уходить, ещё пытались цепляться за тела двух мужчин, которые до этого столь алчно поглотили, но вынуждены были убраться восвояси. Постепенно гибельная тьма сжалась в комочек, точно пожирая саму себя, и, нырнув в прорубь, укатилась под лёд. Прямо на льду закружились хлопья снега, постепенно превращаясь в столб снежного вихря, который поднимался всё выше и выше. Но что это? Вместо холодных белых снежинок, будто в хороводе, закружились незнамо откуда взявшиеся белые лепестки цветов. От крутящегося столба повеяло теплом, в ноздри проник дразнящий запах свежей травы, полевых цветов и спелых ягод. Сам же столб всё более и более напоминал человеческую фигуру. Миг - и перед изумлённой Ефандой посреди дождя из цветочных лепестков в весёлом танце закружилась красивая женщина.  Несомненно, это была матерь Лада, богиня, несущая любовь и радость, чьей волей земля летом расцветает, примеряя свой самый красивый убор. Весь наряд богини был убран яркими благоухающими цветами, шею украшали бусы из спелых ягод, а голову покрывал венок из молодых зелёных листьев. Даже слепой не мог не узнать её.

Наконец Лада остановилась, по очереди оглядела обеих противниц и мягко, ласково улыбнулась. Доброгнева вдруг будто очнулась ото сна. Оглядевшись кругом и увидев распростёртое у её ног тело, она упала на колени и принялась изо всех сил тормошить любимого, звать его по имени, но тот не откликался. Тогда боярышня в отчаянье закрыла лицо руками и заплакала, судорожно всхлипывая и вздрагивая всем телом.

-Мама, мамочка моя, что же я наделала! - слышался сквозь рыдания её голос.

Вдруг от фигуры богини отделилась полупрозрачная тень и направилась к плачущей девушке. Чем ближе она подходила к Доброгневе, тем более плотной, осязаемой становилась. Вскоре можно было различить женскую фигуру в богатом одеянии замужней боярыни. «Да ведь это, наверное, её мать!» - с изумлением поняла Ефанда. И в самом деле, юная боярышня и идущая к ней женщина были похожи друг на друга так, как могут быть похожи лишь мать и дочь. Вот боярыня присела рядом с девушкой и ласково обняла её за плечи, а Доброгнева обхватила шею своей матери, уткнулась лицом ей в грудь и как будто притихла. Женщина принялась шептать ей что-то успокаивающее, доброе и бережно гладить волосы, плечи, спину. Мать и дочь, которые так и не смогли увидеться при жизни, встретились, наконец, после смерти. Всхлипы становились всё тише, вот боярышня подняла заплаканное лицо и улыбнулась.

В этот миг Олег, наконец, пошевелился и открыл глаза. Доброгнева тут же повернулась к нему, и глаза её вновь наполнились слезами.

-Прости меня, - проговорила она. - Это Морена - не я! - хотела извести тебя моими руками. Я же сама не ведала, что творила.

Вместо ответа урманин запустил руку себе за пазуху и вытащил... алую шёлковую ленту.

-Почему ты оставила её? - тихо спросил он.

-Я хотела, чтобы ты понял, что я по-прежнему люблю тебя. Из Ладоги я убегала не от тебя, а к брату, но хотела, чтобы ты знал - часть моей души по-прежнему остаётся с тобой. К тому же эту ленту я хотела передать со временем своей дочери... Нашей дочери.

-А теперь заберёшь?

Девушка покачала головой.

-Оставь себе. Пусть она станет для тебя оберегом и знаком того, что я всегда где-то рядом. А мне пора.

-Не уходи!

-Не могу. Я мертва, Олег. Среди живых больше нет места для меня.

-Тогда возьми и меня с собой.

-Нет. Твоё время ещё не пришло. Ты нужен здесь, на земле, нужен и людям, и богам. Не торопись следом за мной. Поверь, твоя смерть тебя не минует. Обещаю лишь, что когда придёт твой кон, я сама приду за тобой.

Доброгнева поднялась. Мать взяла её за руку, и они вместе пошли туда, где их дожидалась Лада. Подойдя к богине, обе женщины на миг превратились в бестелесные тени и исчезли. Матерь Лада, взмахнув широкими рукавами, рассыпалась миллиадом цветочных лепестков, которые, падая, вновь превращались в снежинки. Со стоном очнулся Рюрик, медленно поднялся и, пошатываясь, направился к жене, дабы убедиться, что у неё всё в порядке. А Олег ещё какое-то время продолжал сидеть на снегу, с болью и тоской глядя туда, где только что стояла богиня и где навсегда пропала его любимая.

Князь, памятуя о прошлой вспышке гнева, тихонько подошёл к урманину и слегка тронул его за плечо.

-Ну что, дружищё, пойдём домой?

-Конечно, - Олег поднялся на ноги и неуверенно взглянул в глаза другу. - Ты прости меня за то, что я устроил там, в усадьбе. Просто я был... немного не в себе.

-Понимаю, - Рюрик ободряюще улыбнулся. - Не представляю, что бы со мной было, если бы я потерял Ефанду... Ефанда!

Обернувшись, варяг увидел, что его жена, внезапно лишившись чувств, точно подкошенная, повалилась в снег.

Дорога домой была несоизмеримо дольше и тяжелее. Ефанда совсем обессилела, и двоим мужчинам приходилось постоянно поддерживать её, а иногда и нести. Рюрик втихомолку удивлялся, что его сильная, выносливая жена вдруг так ослабла. Удивлялся, но молчал. Мало ли, быть может, это чародейство её так доконало. Хотя, если судить по Ольге... Но ведь та всё-таки невеста Перуна, и у варяга уже не раз был случай убедиться, что её недаром так называют.

До усадьбы все трое добрались уже ближе к вечеру. Едва выйдя из леса, они с удивлением и радостью рассмотрели в воротах две закутанные в тулупы фигуры - Сварга и Ольгу. От облегчения ноги у Ефанды подкосились, и она вновь лишилась чувств. Остаток пути князю пришлось нести ей на руках. Когда же путники поравнялись с воротами, Рюрик участливо заглянул в глаза девушке:

-Как ты?

-Ничего, - улыбнулась она. - Доброгнева ушла и отпустила мою душу, так что теперь всё нормально.

-Посмотри, пожалуйста, что с Ефандой.

-С ней всё в порядке, просто устала. Взывать к помощи богов, знаешь ли, не лёгкое дело. Неси её в опочивальню. Отдохнёт, отойдёт от прежних волнений и вновь будет полна сил.

Князь понимающе кивнул и зашагал к дому. Меж тем Олег подошёл к сестре и робко улыбнулся:

-Прости меня, Олюшка, сплоховал я, не выдержал.

Ольга мягко улыбнулась в ответ.

-Ничего, бывает.

Рука её, лаская, тронула волосы брата. Там, в глубине чётных, словно сама ночь, кудрей запутались блестящие седые нити - знак тяжёлой утраты и страдания.

-Вот, значит, как Морена тебя отметила. Ничего, мы спросим с неё за каждый твой седой волосок.

-А что проку? - пожал плечами урманин. - Доброгневу-то этим уже не вернёшь. И, знаешь, боюсь, что нам есть, за что ей мстить и помимо моей седины.

-Здесь ты прав, - ведунья пристально взглянула в глаза брату. - А хочешь, я сниму твою боль и заставлю сердце забыть её? Навсегда.

-Нет. Раз болит, значит, жив ещё. А так... Если болеть не будет, то, боюсь, помру и не замечу, что смерть пришла.

Ольга улыбнулась.

-Ну, вот и славно. Раз балагуришь, значит, и впрямь, на тот свет не торопишься.

-Чего я там не видел? - пожал плечами Олег. - Поживу ещё на этом.

Ефанда, ко всеобщему удивлению, пришла в себя довольно быстро, однако сестра, осмотрев её, до самого утра запретила вставать с постели. Против обыкновения княгиня не только не стала спорить, но и, кажется, обрадовалась столь «суровому» решению. Наскоро поев предложенной ей каши, молодая женщина завернулась в тёплую шкуру, заменяющую одеяло, и провалилась в глубокий целительный сон.