СТАРИК У лесной опушки домик небольшой Посещал я часто прошлою весной В том домишке бедном жил седой лесник. Памятен мне долго будешь ты, старик. Как приходу гостя радовался ты! Вижу как теперь я добрые черты… Вижу я улыбку на лице твоём — И морщинкам мелким нет числа на нём! Вижу армячишко рваный на плечах, Шапку на затылке, трубочку в зубах; Помню смех твой тихий, взгляд потухших глаз, О житье минувшем сбивчивый рассказ. По лесу бродили часто мы вдвоём; Старику там каждый кустик был знаком. Знал он, где какая птичка гнёзда вьёт, Просеки, тропинки знал наперечёт. А какой охотник был до соловьёв! Всю-то ночь, казалось, слушать он готов, Как в зелёной чаще песни их звучат; И ещё любил он маленьких ребят. На своём крылечке сидя каждый день, Ждёт, бывало, деток он из деревень. Много их сбегалось к деду вечерком; Щебетали, словно птички перед сном: «Дедушка, голубчик, сделай мне свисток». «Дедушка, найди мне беленький грибок». «Ты хотел мне нынче сказку рассказать». «Посулил ты белку, дедушка, поймать». — Ладно, ладно, детки, дайте только срок, Будет вам и белка, будет и свисток! — И, смеясь, рукою дряхлой гладил он Детские головки, белые, как лён. Ждал поры весенней с нетерпеньем я: Думал, вот приеду снова в те края И отправлюсь к другу старому скорей. Он навстречу выйдет с трубочкой своей И начнёт о сельских новостях болтать. По лесу бродить с ним будем мы опять, Слушая, как в чаще свищут соловьи... Но, увы! желанья не сбылись мои. Как с деревьев падать начал лист сухой, Смерть подкралась к деду тихою стопой. Одинок, угас он в домике своём, И горюют детки больше всех по нём. «Кто поймает белку, сделает свисток?» Долго будет мил им добрый старичок. И где спит теперь он непробудным сном, Часто голоса их слышны вечерком...                 НИЩИЕ В удушливый зной по дороге Оборванный мальчик идёт; Изрезаны камнями ноги, Струится с лица его пот. В походке, в движеньях, во взоре Нет резвости детской следа; Сквозит в них тяжёлое горе, Как в рубище ветхом нужда. Он в город ходил наниматься К богатым купцам в батраки; Да взять-то такого боятся: Тщедушный батрак не с руки. Один он... Свезли на кладбище Вчера его старую мать. С сумою под окнами пищу Приходится, видно, сбирать... Карета шестёркой несётся; За нею пустился он вслед, Но голос внутри раздаётся: «Вот я тебе дам, дармоед!» Сурово лакейские лица Взглянули при возгласе том, И жирный господский возница Стегнул попрошайку кнутом. И прочь отскочил он без крика, Лишь сладить не мог со слезой... И дальше пошёл горемыка, Поникнув на грудь головой. Усталый и зноем томимый, Он в роще дубовой прилёг И видит: с котомкою мимо Плетётся седой старичок. «Здорово, парнишка! Откуда? Умаялся? Хворенький, знать?» — «Из города, дедушка. Худо Мне больно». — «Не хлебца ли дать? Немного набрал я сегодня, Да надо тебя пожалеть. Мне с голоду милость господня Не даст, словно псу, околеть...» И с братом голодным, что было В котомке, он всё разделил; Собрав свои дряхлые силы, На ключ за водицей сходил. И горе пока позабыто, И дружно беседа идёт... Голодного, видно, не сытый, А только голодный поймёт!              * * * Скучная картина! Тучи без конца, Дождик так и льётся, Лужи у крыльца... Чахлая рябина Мокнет под окном; Смотрит деревушка Сереньким пятном. Что ты рано в гости, Осень, к нам пришла? Ещё просит сердце Света и тепла! Все тебе не рады! Твой унылый вид Горе да невзгоды Бедному сулит. Слышит он заране Крик и плач ребят; Видит, как от стужи Ночь они не спят; Нет одежды тёплой, Нету в печке дров... Ты на чей же, осень, Поспешила зов? Вот, и худ и бледен, Сгорбился больной... Как он рад был солнцу, Как был бодр весной! А теперь — наводит Жёлтых листьев шум На душу больную Рой зловещих дум! Рано, рано, осень, В гости к нам пришла… Многим не дождаться Света и тепла!