Второе письмо

И были дни, как муть опала,И был один, как аметист.Река несла свои зеркала,Дрожал в лазури бледный лист.Хрустальный день пылал так ярко,И мы ушли в затишье парка,Где было сыро на земле,Где пел фонтан в зеленой мгле,Где трепетали поминутноСтруи и полосы лучей,И было в глубине аллейИ величаво и уютно.Синела даль. Текла река.Душа, как воды, глубока.И наших ног касалась влажноГустая, цепкая трава;В душе и медленно, и важноВставали редкие слова.И полдня вещее молчаньеТаило жгучую печальНевыразимого страданья.И, смутным оком глядя вдаль,Ты говорила:«Смерть суровоПридет, как синяя гроза.Приблизит грустные глазаИ тихо спросит: «Ты готова?»Что я отвечу в этот день?Среди живых я только тень.Какая темная обидаМеня из бездны извлекла?Я здесь брожу как тень Аида,Я не страдала, не жила...Мне надо снова воплотитьсяИ крови жертвенной напиться,Чтобы понять язык людей.Печален сон души моей.Она безрадостна, как Лета...Кто здесь поставит ей межи?Я родилась из чьей-то лжи,Как Калибан из лжи поэта.Мне не мила земная твердь...Кто не жил, тех не примет смерть».Как этот день теперь далёкоС его бескрылою тоской!Он был как белый свет востокаПред наступающей зарей.Он был как вещий сон незрящей,Себя не знающей, скорбящей,Непробудившейся души.И тайны в утренней тишиСвершались:«Некий встал с востокаВ хитоне бледно-золотом,И чашу с пурпурным виномОн поднял в небо одиноко.Земли пустые страшны очи.Он встретил их и ослепил,Он в мире чью-то кровь пролилИ затопил ей бездну ночи».И, трепеща, необычайны,Горе мы подняли сердцаИ причастились страшной ТайныВ лучах пылавшего лица.И долу, в мир вела дорога —Исчезнуть, слиться и сгореть.Земная смерть есть радость Бога:Он сходит в мир, чтоб умереть.И мы, как боги, мы, как дети,Должны пройти по всей земле,Должны запутаться во мгле,Должны ослепнуть в ярком свете,Терять друг друга на пути,Страдать, искать и вновь найти...

1904—1905

Париж

В мастерской

Ясный вечер, зимний и холодный,За высоким матовым стеклом.Там в окне, в зеленой мгле подводной Бьются зори огненным крылом.Смутный час... Все линии нерезки.Все предметы стали далеки.Бледный луч от алой занавескиОтеняет линию щеки.Мир теней погасших и поблеклых,Хризантемы в голубой пыли;Стебли трав, как кружево, на стеклах...Мы – глаза таинственной земли...Вглубь растут непрожитые годы.Чуток сон дрожащего стебля.В нас молчат всезнающие воды,Видит сны незрячая земля.Девочка милая, долгой разлукоюВремя не сможет наш сон победить:Есть между нами незримая нить.Дай я тихонько тебя убаюкаю:Близко касаются головы наши,Нет разделений, преграды и дна.День, опрозраченный тайнами сна,Станет подобным сапфировой чаше.Мир, увлекаемый плавным движеньем,Звездные звенья влача, как змея,Станет зеркальным, живым отраженьемНашего вечного, слитного Я.Ночь придет. За бархатною мглоюСтанут бледны полыньи зеркал.Я тебя согрею и укрою,Чтоб никто не видел, чтоб никто не знал.Свет зажгу. И ровный круг от лампыОзарит растенья по углам,На стенах японские эстампы,На шкафу химеры с Notre-Dame.Барельефы, ветви эвкалипта,Полки книг, бумаги на столах,И над ними тайну тайн Египта —Бледный лик царевны Таиах...

Осень 1905

Париж

Вослед

Мысли поют: «Мы устали... мы стынем...»Сплю. Но мой дух неспокоен во сне.Дух мой несется по снежным пустынямВ дальней и жуткой стране.Дух мой с тобою в качаньи вагона.Мысли поют и поют без конца.Дух мой в России... Ведет АнтигонаЗнойной пустыней слепца.Дух мой несется, к земле припадая,Вдоль по дорогам распятой страны.Тонкими нитями в сердце врастая,В мире клубятся кровавые сны.Дух мой с тобою уносится... ИнейСтекла вагона заткал, и к окну,К снежней луне гиацинтово-синейВместе с тобою лицом я прильну.Дух мой с тобою в качаньи вагона.Мысли поют и поют без конца...Горной тропою ведет АнтигонаВ знойной пустыне слепца...

Февраль 1906

Париж