Я крепко схватил его за руку.

— Да! — сказал я. — Это от стальных полос, скрепляющих ящики! — И, вытряхнув из рукава нож, без раздумий всадил, ему в ладонь.

Ске завизжал.

Не давая ему опомниться, я схватил вторую его руку и проделал ту же операцию.

Он опять завизжал.

Я сунул нож в рукав.

Молодой доктор Бителсфендер бежал по газону прямо к нам.

— Бедный парень, — сказал я. — Мне пришлось вытаскивать у него из ладоней стальные занозы. Он не привык у меня к тяжелой физической работе.

Кровь текла довольно сильно.

— Я мог бы проделать это не так болезненно, — сказал молодой доктор Бителсфендер.

— Иногда необходимы бывают и суровые меры, — сказал я.

Ске глядел на меня горящими от гнева глазами. Но боль, повиди мому, все-таки пересилила, и он, пытаясь сдержать кровотечение, сильно прижал ладони одну к другой.

Молодой доктор Бителсфендер с заметным уважением поглядел на меня и повел пошатывающегося Ске через газон к зданию больнички.

— Они там немного задержатся, — послышался голос изпод моего локтя. — А пока я хотела бы переговорить с вами. Не могли бы вы проводить меня в дом? Тут никого больше нет. — Это была вдова Тейл.

Мне бы следовало держаться настороже. Она ввела меня в роскошную утреннюю гостиную. Мебель здесь была выдержана в белых и золотых тонах. Косые солнечные лучи падали на блестящий белый ковер. Когда я сообразил, что снова попал в ловушку и попятился, пытаясь отступить, оказалось, что нога её, обутая в домашние шлепанцы, успела намертво припечатать мой сапог к полу. Мы грохнулись на ковер так, что купидон зашатался на постаменте.

— Я просто не могу придумать, — говорила тем временем Пратия, — как достойным образом отблагодарить вас за то, что вы прислали его ко мне.

Моя фуражка вылетела в распахнутое настежь окно.

— Вчера мы с ним провели просто изумительный день, — ворковала тем временем вдова.

Боковым зрением я успел заметить слугу, который подметал холл, цинично ухмыляясь.

— А потом у нас с Прахдом была еще и изумительная ночь, — продолжала вдова. — Просто изумительная.

Рука моя судорожно, но безрезультатно пыталась ухватить край ковра. Голос вдовы не умолкал ни на секунду.

— А фактически у нас была изумительная… изумительная… Купидон не на шутку раскачивался на пьедестале. Пратия сдавленным голосом повторяла в полузабытьи: «…изумительная… изумительная… изумительная…» Портьеры сорвались с карниза, когда она мучительно и страстно протянула: «Оооо!» Улыбающийся купидон вновь обрел устойчивость и прочно закрепился на своем пьедестале.

— Нет, он и в самом деле очень мил. — Теперь Пратия говорила обычным голосом. — Вам следовало бы поглядеть, какими способностями он обладает.

Мой мундир валялся на полу, но на таком расстоянии, что добраться до него не было никакой возможности. Я пытался подтянуть его к себе.

— Он так изголодался. — Это было сказано уже более напряженным тоном.

Моей руке пришлось прекратить ловлю мундира. Купидон резко шатнулся на постаменте и закачался в прежнем ритме.

— Так изголодался, — повторяла Пратия, — так изголодался, так изголодался… Ох! Ох! Ох!!!.

Я чуть было не сломал пальцы, пытаясь подтащить к себе ковер с лежавшим на нем мундиром.

— Вот! — дрожащим голосом выкрикнула Пратия. Купидон с грохотом обрушился на пол. Метла слуги подняла целое облако пыли. Рука моя наконец дотянулась до мундира.

— Мне просто очень хотелось рассказать вам, как велик, как грандиозен он в постели, — проговорила вдова умиротворенно.

Я поспешно натягивал сапог.

— Премного благодарен вам за такой живой рассказ, — сказал я.

Нет ничего более неприятного и обескураживающего, как необходимость выслушивать излияния женщины о том, как великолепен другой мужчина. Это утомляет.

Появившееся на мгновение в дверях лицо слуги, а еще больше — выражение удивления на нем, должно было бы послужить для меня предупреждением.

— Не уходите! — вдруг выкрикнула Пратия, вновь ухватив меня за ногу.

Мой сапог вылетел в окно, а она твердила, все более распаляясь:

— Я еще не все рассказала вам. Не все, не все! Этого недостаточно, чтобы вы все поняли!

Я прекрасно знал, что Ске уже давно посматривает на часы.

Портьеры сорвались с карниза уже на другом окне.

Доносившиеся до меня приглушенные голоса свидетельствовали о том, что слуга со Ске беззаботно болтают подле аэромобиля о том, о сем, скорее всего о погоде. Сквозь распахнутое окно до меня донесся нетерпеливый крик Ске:

— Офицер Трис! Вы что, собираетесь там целый день прохлаждаться?

Двор являл собой очень мирную и спокойную картину. Слуга уже успел переодеться в другую униформу. Ске собирал с газона мои сапоги, фуражку и некоторые предметы туалета.

Я стоял на пороге, пытаясь застегнуть мундир. Задача оказалась довольно сложной, поскольку половина пуговиц напрочь отсутствовала и мундир почему-то сидел на мне боком. Ске подал мне сапоги и фуражку.

Стоявшая у окна вдова Тейл наблюдала за нами, улыбаясь самым добродушным образом. Молодой доктор Бителсфендер вышел из больнички и направился к главному дому. Вдова Тейл промчалась мимо меня. Она взяла доктора под руку и окинула его взглядом счастливого собственника. Парочка этих милых голубков подошла ко мне, и доктор торжественно пожал мне руку.

— Офицер Грис, — сказал он взволнованно, и казалось, что слезы выступили у него на глазах. — Боюсь, что я никогда не сумею отблагодарить вас достойным образом.

Вдова не сводила с него сияющих глаз, однако, когда она снова обратилась ко мне, я на всякий случай отступил немного назад. Воркующим голосом вдова пропела:

— Ну разве он не прелестное существо, Солтен?

Нет, это и в самом деле прекрасно, когда ты, выполняя свой служебный долг, делаешь счастливыми других. И естественно, что эти другие смотрят на тебя с таким неподдельным восхищением, с каким доктор взирал сейчас на меня.

Наконец мы взмыли в нежную голубизну утреннего неба.

— И что это вы никак не можете оставить бедную женщину в покое! — сердито проворчал Ске.

«Хотел бы я видеть, как бы тебе самому это удалось, попади ты ей под руку, придурок», — подумал я, глядя на проплывающие внизу пейзажи. А там, внизу, счастливая парочка торопливо бежала в направлении дома, спеша уединиться в той комнате, в которой я только что проиграл очередную битву. Ну что ж, скоро, хвала богам, я буду на Земле в полной безопасности!

ГЛАВА 8

Мы летели в направлении ангаров Аппарата. Водитель мой вел машину из рук вон плохо. Доктор накрутил ему на руку столько бинтов, не жалея перевязочного материала, что теперь он мог вытворять с машиной все, что заблагорассудится, объясняя свои выкрутасы тем, что он просто не в состоянии удерживать рычаги управления.

Я решил, что со своими капризами он заходит слишком уж далеко. Пора покончить с его причудами решительно и немедленно. Это только разрядит атмосферу.

— Что ты сказал доктору обо мне? — спросил я.

Некоторое время мы летели в полной тишине, если, конечно, то, что он вытворял с машиной, можно было назвать полетом.

А вам на самом деле хочется это знать? — спросил он наконец.

Можешь говорить совершенно свободно, — приободрил я его. — Я не стану тебя наказывать.

Ну, прежде всего я сказал, что если он собирается вести с вами дела, то ему нужно как следует обдумывать каждый шаг.

«Отлично, — подумал я. — Этот совет и на самом деле не плох».

Мой водитель сделал, вид, что рычаг управления выскользнул у него из рук, и аэромобиль здорово качнуло. Мои подозрения усилились.

— А что еще ты ему сказал? Говори, не бойся.

Он глубоко вздохнул, а когда заговорил, то стало ясно, что все его слова диктуются злобой и дурным характером.

— Я сказал ему, что вы — самый типичный офицер Аппарата: садист, стяжатель, дешевый (…), который родную мать убьет за одну сотую кредитки!