Екатерине Симоновой
Вот буксиры плывут по реке ночной,чёрной воде ночной.Восемь жёлтых огней и зелёных двапомнишь и узнаёшь.О буксиры, какая на вас тоска,как толкаете вы еёот Ла Гардии прямо до Бруклин Хайтс,вот вам ещё моя.* * *Скоро вернётся к тебе зима,снова ослепну отгорода, горя, любви, тьматронет за живот. Кроме себя, он — ни я, ни ты.Воют деревья, спят.В холоде больше красоты.Спи же, не мой до пят.* * *Приближаясь к лету,спотыкаясь, долго,высота ответавроде года в холке.Нравится и вродене напоминаетто, что перебродит,то, чему вина.* * *Воздух хмурый и грязный, грузный,прихорашиваются ёлкина продажу — пахучий комельпо соседству с рядком фиалок,лопушистой цветной капустой,украшением тротуара.Лишь тревожно стволы чернеют,бурый парк облетает птицаи река оседает в празелень,снег не смилостивится выпасть.* * *Снег на грушевый листок,белый топоток,острый ёлочный замес,город или лес,через улицу иду,просеку веду,и берлога ли бела,не увидела.* * *И по левой тоже щеке ударь,и она принимает грех.Любодействуй, лги, укради, предай.Всех прости, помолись за всех.По реке, как огромная рыба-кит,баржа тенью ночной плывёт.Ярко-белый огонь на носу горит.Или тонет, наоборот.* * *А ему скажи ты бре…,пятипалую в норепротяни, не обращайвни…, сожмёшься и леща.Вот и тонет самолёт,сам ему man overboard,на ладони только снег,кровь на белой глубине.* * *Лепестковый сонна каракульче,видела, зачемпомнила лицо,и, исчезнув, то,полое на вид,дерево-цветок,вроде не болит.* * *Сухое дерево разлукпод успокоившимся сердцемне отзывается на стук,как кукла сломанная в детстве,проснись скорей, я тут как тут.Вот дом, умноженный рекой,одно из этих окон наше,над крышей, как маяк, огонь,звезда всё выше, всё бесстрашней,всё различимее такой.* * *Темнота, куда глядишь,пенью радуется лишь.Звук коснётся и замрёт,отвердеет, станет лёд,по которому пойдусквозь границы, на виду.