-- Значит, ваша партия останется в оппозиции и при требуемом вами изменении курса политики советской власти?

-- Конечно, ибо идущая с нами часть пролетариата не может уверовать в "немедленный социализм" и в спасительность тех способов, какими он насаждается.

-- А что верного в том, что шедшие за меньшевиками массы покидают их?

-- Ни одного факта, который говорил бы об этом, я не знаю. Ведь доводы, применявшиеся в борьбе с нами, заключались лишь в заселении тюрем членами нашей партии, в закрытии всех наших газет и организаций, в объявлении нашей партии "вне закона". Уровень развития русского рабочего класса не таков, чтобы подобными доводами его можно было убедить в правоте людей, их применяющих.

-- Но Радек утверждает, что отход массы вы можете установить "по спискам членов своей партии".

-- О, нет. Эти списки в большинстве случаев в распоряжении чрезвычайных комиссий, которые по ним действительно сокращают кадры нашей партии, переводя часть их в подвалы, иных (как в Рыбинске, Нижнем [Новгороде] и пр.) прямым путем на тот свет.

-- Вы, однако, согласились, что политически ваша партия в настоящее время мертва.

-- Ну, мне думается, что известие о нашей смерти "несколько преувеличено", как говорил Марк Твен712. Убеждает меня в этом хотя бы то, что добрые коммунисты, хотя и признают нас трупом, вот уже два месяца не перестают интересоваться и заниматься тем, что мы думаем и что намерены делать. О мертвецах, как известно, надо либо говорить хорошее, либо совсем не говорить. Правда, это буржуазный предрассудок, но коммунисты его тоже признают. Возьмите, например, Ф. Лассаля713. Этот "социал-предатель" видел в всеобщем избирательном праве альфу и омегу диктатуры пролетариата. Однако ему не только поставили памятник, но при открытии последнего ни Луначарский, ни Зиновьев не упомянули об его слабостях и не только ни разу не назвали его ни "социал-мерзавцем", ни "лакеем буржуазии", но даже пролили о покойнике несколько теплых слез. Между тем, хотя на нас и возводят небылицы "как на мертвых", однако о нас продолжают говорить всякую пакость. Из этого я заключаю, что мы все-таки живы. Вообще, -- закончил разговор Л. Мартов, --марксистская социал-демократия -- народ очень живучий.

Утро Москвы, 21 октября 1918, No 19

1919

Письмо в редакцию

Не откажите поместить нижеследующее письмо.

В помещенной в "Известиях" от 31 декабря статье г-н Мгеладзе714, возмущенный резолюцией партийного совещания с[оциал]-д[емократов] о расстреле членов партии во время периода красного террора, ставит вопрос о нашем отношении к участию членов партии в актах белого террора, совершенных по отношению к большевикам в разных местах России.

Запальчивый тон статьи г-на Мгеладзе может вызвать впечатление, что он говорит о каких-то установленных фактах.

На самом деле не только ни одного факта не установлено, где бы меньшевики оказались бы причастными к актам белого террора, но, напротив, установлены десятки случаев, когда организации РСДРП со всей энергией выступили против террористических расправ в тех местах, где таковые чинились над побежденными коммунистами.

В Самаре и Казани, как и в Ярославле, и Ростове-на-Дону, и в Донецком бассейне, и на Украине социал-демократы сделали все возможное для того, чтобы остановить террористическую волну. И кое-где им удалось многого достигнуть в этом отношении.

В Самаре член партии погиб, защищая большевиков от расправы разъяренной толпы.

Большевики сами хорошо знают, что только такою была повсюду роль меньшевиков в эпизодах белого террора. Противоположные заявления г-на Мгеладзе и ему подобных являются сознательным извращением истины. Это я заявляю с полной категоричностью.

Л. Мартов

Газета печатников715, 2 января 1919, No 9

К социалистам и рабочим всего мира

В то время, как правительство Ленина выразило согласие принять участие в конференции на Принцевых островах716 и, со своей стороны, предложило союзным правительствам мир на основе восстановления аннулированных займов, отказа от революционной пропаганды и обеспечения экономических интересов союзников концессиями и даже территориальными уступками, союзные правительства продолжают держать над революционной Россией дамоклов меч вооруженного вмешательства, питать надеждами интригующих против нее русских контрреволюционеров и душить голодающую страну блокадой. Ввиду отказа правительства контрреволюционеров Колчака и Краснова717 и изменившего революции бывшего социалиста Чайковского718 вступить в предложенные союзниками общие переговоры справедливость требует, -- если только Антанта не выступит в роли открытого врага русской революции, -- чтобы она согласилась возобновить дипломатические и экономические отношения с советским правительством и приняла его предложение о мирном разрешении спорных вопросов.

Между тем, вопреки заявлениям глав правительств стран Согласия, военные приготовления к походу против России продолжаются. Военные инструкторы и миссии английской и французской армий присутствуют везде, где только формируются русские контрреволюционные силы, и своим присутствием санкционируют все те бесчеловечные меры репрессий, те расстрелы, виселицы, истязания и пытки, которыми генералы белой гвардии сопровождают свою борьбу с большевиками. В то же время по прямому одобрению правительства г-на Клемансо719, вновь созданная и уже захваченная в руки местных клерикалов и националистов Польская республика с г-ном Пандеревским720 во главе готовится поставить главные военные силы для подавления революционной России. Заключив перемирие с Чехией и Украиной, добившись при помощи давления союзников на Германию у последней права пропуска своих войск через занятые немцами территории, реакционная Польша собирается осуществить свои планы аннексии литовских, белорусских и украинских земель в награду за роль жандарма европейской буржуазной контрреволюции.

Прибытие в Варшаву Нуланса721 и Нисселя722, этих главных проводников боевой контрреволюционной политики союзников в Москве, достаточно показывает, какие силы вдохновляют польских шовинистов в этом деле.

Такой же ценой реакционное правительство Финляндии надеется добиться завоевания Петрограда и всего побережья Финского залива. Если прибавить сюда все растущие аппетиты румынских бояр, издавна стремящихся сделать Одессу своим торговым портом, и "патриотическое" соглашение адмирала Колчака с Японией, отдающее ей контроль над [Дальне-]восточными [железными] дорогами, то ясно станет, что агрессивные планы союзников-империа-листов против русской революции связаны с новым расчленением и ограблением России и с отдачей ее народов во власть самых реакционных внутренних и внешних ее врагов.

Трудящиеся массы России будут до последней крайности защищаться против перспективы порабощения реакционными силами, которые смогут прийти к власти только при помощи польских, финляндских, румынских и японских реакционеров. "Восстанов-ление порядка" этими силами сможет совершиться лишь в новых потоках крови, которые добьют достаточно истерзанную страну. Но новое расчленение России и водворенное с помощью иностранных штыков господство полицейских, помещиков и капиталистов никогда не будут санкционированы русскими трудящимися массами, которые новыми восстаниями отвоюют свою свободу и национальное единство. К этой ли перспективе стремится буржуазная Европа? Стремится ли буржуазная Франция к тому, что в русском народе были окончательно вытравлены все еще сильные симпатии к ней, когда он убедится, что именно французская республика руководит крестовым походом помещиков и капиталистов Польши, Финляндии и Румынии, восстанавливающих в России старый ненавистный режим и грабящих ее территорию?

И допустит ли пролетариат Западной Европы, чтоб эти реакционные правительства вновь созданных всемирной войной или усиленных ею государств, у себя дома подавившие белым террором собственное рабочее движение, приобрели после успешных карательных экспедиций в Россию патент на роль международной жандармерии для подавления рабочего класса во всем мире? Чтобы армии Пандеревских, Братиану723 и Маннергеймов724 стали полицейской вооруженной силой того священного союза капиталистов, в который империалистические хищники стремятся превратить "Лигу народов"?