Если за последнее время получали русские газеты, пришлите. Я давно их не видел.

Жму руку. Привет всем.

Ю.Ц.

В запоздавшем письме Лид[ия] Ос[иповна Дан] пишет, что Суханов, хотя и продолжает отстаивать свой взгляд по вопросу о III Интернационале, но уже "тоскует" по партии. Такой же Katzenjam-mer519, по ее словам, у Якубовича, тоже, оказывается, вышедшего из партии.

ИЗ ПИСЬМА Р. А. АБРАМОВИЧУ

11 августа 1921 г.

[на почтовом штемпеле

открытки: St. Blasien, 11.9.1921.]

[...] В списке расстрелянных в Питере есть проф. Тихвинский, бывший с[оциал]-д[емократ] из [группы] "Освобождение труда"520. Я его знал: он был раньше профессором Киевского политехникума и в 90-х годах за границей был не в группе "Освобождение труда", а в "Союзе русских с[оциал]-д[емократов] за границей"521, где вместе с Тимофеевым522, Прокоповичем, Кричевским523 и др. составлял оппозицию Плеханову. Позже, после раскола 1903 г.524, одно время был большевиком. Как я и предполагал, в числе расстрелянных много явно не имевших отношения к "заговору", а, вероятно, связанных более или менее косвенно с непосредственно замешанными лицами. Во всяком случае, приведенные в "Голосе России" мотивировки расстрелов ряда лиц позволяют заключить, что это еще более "суммарное" массовое убийство, чем какое было в 1919 г. по делу Штейнингера и др. Поэтому я бы советовал, если у Вас уже будет номер московской газеты с полным текстом прав. сообщения, непременно дать в конце номера короткую статейку об этой расправе (и если даже не будет, то в последнюю минуту написать десяток строк). Событие слишком вопиющее и опасно симптоматическое, ибо несомненно, что это попытка раздуть угасающее пламя террора. [...]

ПИСЬМО П. Б. АКСЕЛЬРОДУ

15 августа 1921 г.

Дорогой Павел Борисович!

Ваше последнее письмо написано с таким Schwung'ом525, что я замечаю, что Ваше самочувствие улучшилось. Как на Вас действовали жары, которые, судя по газетам, достигли тропических размеров?

Прилагаю статью Р. Абрамовича из "Freiheit", чтобы дать Вам представление о том, как он пытается направить деятельность Интернационала по оказанию помощи России. Он в этом отношении проявляет большую активность и кое-чего постиг. К сожалению, побывав в Франкфурте на совещании венского бюро526, он не внял моему совету поехать в Копенгаген на юбилей датчан, куда меня специально звал Макдональд "поговорить о русских делах", что я должен был отклонить ввиду невозможности прервать лечение. Теперь он сам жалеет, что не согласился меня заместить. Зато ему удалось перепиской с Fimmen'ом527 и Oudgeest'ом528 заинтересовать в этом деле амстердамское бюро529, которое на субботу (третьего дня) созвало конференцию в Берлине специально по этому вопросу, пригласив и нас. Я написал Далину, бывшему на даче, и он тоже выехал к субботе в Берлин. Еще не имею сведений, к чему там пришли; надеюсь, что, во всяком случае, убедили немецких профессионалистов проявить больше активности и что, быть может, заинтересовались теми, более широкими, перспективами, о которых пишет Абрамович в статье и пропагандирует в личных беседах с немцами: международная "экспедиция" помощи голодающим, которая наглядно покажет русским рабочим, что готовы сделать для них "социал-предатели", и которая сможет одновременно feststellen530, как большевики "борются с голодом" и как они третируют русских социалистов и демократов, готовых работать на этом поприще. Беда та, что независимые, судя по словам Абрамовича, очень сочувственно относятся к такой широкой постановке вопроса, но не проявляют умения, что ли, или энергии в практическом проведении определенной линии, а Mehrheiter'ам и профессионалистам, очевидно, претит или чужда самая попытка шире поставить вопрос. К сожалению, и письмо Каутского-Бернштейна, осветившее одну сторону задачи -- чисто пропагандистски, -- не пытается сделать из дела помощи серьезную международную кампанию. Только в одном месте -- в Бохуме -- пока независимые пытались поставить вопрос о помощи политически (в духе письма Каутского), предложив собранному им митингу вместе со сборами принять резолюцию с требованием освобождения социалистов из советских тюрем; да и то под влиянием только что перешедшего к ним от коммунистов некоего Минка, побывавшего в России и там изменившего свое мнение о русских делах, но, когда после его доклада они внесли такую резолюцию, то совершенно "по-меньшевистски" позволили коммунистам, бывшим в меньшинстве, сорвать все дело путем обструкции, так что рабочие разошлись, не приняв ни резолюции протеста, ни решения о сборах. Зато можно отметить, что иногда партийная "конкуренция" помогает делу. Так, в Берлинской думе коммунисты внесли предложение ассигновать 20 тысяч марок на русский голод. Тогда независимые и с[оциал]-д[емократы], рассердившись, что их опередили, потребовали увеличить ассигновку до 100 тысяч, и эта сумма пройдет, так как у всех трех партий большинство. Конечно, Берлин мог бы дать и в десять раз больше: маленький Нюренберг по инициативе независимых ассигновал 50 тысяч.

Статья Далина мне тоже не понравилась по той же причине, что и Вам. Думаю, что он поддался соблазну "подразнить" специально берлинских кадетов из "Руля", которые с постными минами отказались от своей прежней точки зрения: пусть Россия подыхает, но с большевиками никаких сношений. Боюсь, что он, когда писал, не был осведомлен о том, как держатся в этом вопросе другие буржуазные круги, особенно "милюковцы", которые без колебаний и без ужимок заговорили сразу приличным языком. Я написал на эту тему статью, которая должна сгладить впечатление далинской. Последняя попала в печать без всякого обсуждения, ибо в то время и Абрамович был на даче. Я нисколько не возлагаю особых надежд на левокадетские и т. п. круги в будущем, в деле демократического строительства России, ибо думаю, что пока милюковское течение (республиканское и готовое стоять на почве революции) не имеет корней в русских буржуазно-интеллигентских массах и сможет стать почвенным только в том случае, если впоследствии, при ликвидации большевизма, сумеет вобрать в себя и ассимилировать наиболее жизненные непролетарские элементы большевизма -- зачатки новой идивидуалистической буржуазной демократии. Но я считаю, что обнаруженный этими кругами и под их влиянием широкой эмигрантской массой честный энтузиазм в деле помощи голодающим нам надо использовать, чтобы добиваться от большевиков прекращения террора по отношению ко всем "буржуям" и чтобы дискредитировать их официальную теорию зоологически понимаемой "классовой борьбы". В этом духе написана и моя статья.

Передовица в последнем номере, действительно, моя. Жаль, что не дошли статьи об Интернационале. Я в ней противопоставляю планам организационного слияния именно идею общих Aktionen531 и общих же временных организаций. К сожалению, разговоры и писания на эту тему мало могут подвинуть дело, а нам, не представляюшим собой никакой политической силы, приходится довольствоваться ролью советчиков при партийных вождях, всецело ограниченных местным кругозором и не проявляющих никакой практической инициативы в международных делах. Перед венской конференцией я говорил кое с кем о необходимости перенести центр Gewerkschaft в Берлин, который все же ближе к центрам мировой политики, чем Вена, но не встретил достаточного Verstandnis532. Да и нет в германской партии человека, который, подобно Фрицу, обладал бы известным ореолом и в то же время был работоспособен. Гильфердинг соглашался с моими планами на условии, если кто-нибудь из нас, русских, целиком согласится отдать свои силы секретариату, и мы на это согласились; но он сам ленив и неподвижен и не попытался даже поставить вопрос о создании дееспособного центра.

Я пишу Еве Львовне, чтобы Вам тотчас же послали No 13-й533. Она только вчера уехала отсюда, пробыв 10 дней. После ее отъезда стал, наконец, ощущать, что мне-таки надоело это бездействие. Чувствую себя опять недурно. Врач говорит, что моя простуда не имела никаких последствий; процесс "зарубцовывания" идет нормально и не беда, если я еще пару раз схвачу легкий бронхит (теперь пошли здесь холода и дожди).