— Я король. Я могу делать все, что пожелаю, — его голос дрогнул.

— Вал, если ты вернешь меня, совет задушит тебя. Они знают, что ты не поддерживал идею отца. Они будут искать повод заменить тебя кем-то, подходящим для их идей. Тебе нужно время. Нужно укрепить положение. Тебе нужно, чтобы королевская стража была на твоей стороне.

— Это будет, если ты вернешься, Элламэй.

— Нет, если совет все еще сможет изгонять несогласных людей. Страже не будут знать, кому быть верными.

Он прижал ладони к лицу.

— И королева Мона Аластейр как-то это исправит.

— Я еще не придумала всех деталей, — сказала я. — Но если ты поможешь ей вернуть трон, ты укрепишь союз, и даже совет не посмеет выступить против. Если ты сможешь открыто торговать снова через горы, торговать и управлять процессом, то лесная стража снова вернется к своей задаче — помогать горам, а не охранять границы. Ты закрепишь место и объединишь стражу.

Он зажал переносицу.

— Нет, если мне придется тратить жизни солдат, чтобы помочь Моне свергнуть короля Селено.

— Вряд ли придется, Вал. Я слышала, как она ругала младшего брата в Санмартене, когда он раскрыл их личности. Она возмущалась, что они не смогут вернуться, если люди будут подозревать, кто они, и все их старания пойдут прахом. Они хотят вернуться, пытаются. У них должен быть план.

Он выдохнул и опустил руки на стол.

— Так мне послать делегацию в Санмартен к ней? Предложить сопроводить ее через горы и помочь ей вернуть трон?

Я приподняла бровь.

— Нет, — согласился он. — Глупая идея. Совет тогда отравит мне завтрак.

— Она тебе не поверит, — сказала я. — Озеро Люмен и Сильвервуд были врагами почти двести лет. Она знает, что твоего отца убили в попытке забрать страну у алькоранцев, новости были в Санмартене. Она не поверит, что ты вдруг решил помочь ей, а не использовать в своих планах.

Он занес ладонь в шрамах над догорающей свечой.

— И… что? Если мы не можем подойти к ней, не можем дать совету понять… нам нужно как-то в тайне провести ее и ее братьев через горы? Я не могу приказать лесной страже не замечать их.

— Нет, — сказала она. — Они должны быть скрыты от скаутов.

Он фыркнул.

— Элламэй, ты оскорбляешь своих же. Ты — самая зоркая Лесничая со времен старого Нелла Лисохвоста, ты думаешь… — он замолчал. Уставился на меня. Его ладонь была так близко к огню свечи, что он вот-вот мог обжечься.

— Хватит, — я убрала его руку от огня.

— Ты не можешь, — сказал он. — Великий Свет, Элламэй, я не позволю.

— Будто я послушаю.

— Я… король.

Я опустила подбородок на кулак, ухмыляясь.

— Не мой.

Он без слов шевелил губами, а потом поймал руками мою свободную ладонь.

— Тебя схватят! А если тебя схватят?

— Ты же сказал, что я самая зоркая Лесничая после Лисохвоста.

— Провести через гору ныряльщиков с водой в голове, да еще и надменную королеву! Думаешь, скауты вас не заметят? Тебя поймают и приведут совету, и что мне тогда делать?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Импровизируй?

— Они тебя казнят!

— Тогда я исполню мечту и ударю Геллебора по лицу, пока они будут готовить веревку.

Не стоило дразнить его, я видела, что тревога терзала его на части. Он поднял мою руку, прижался к ней лбом. Жемчужина на моем кольце прижалась к его коже. Я убрала пальцы из его хватки и прижала ладонь к его лицу.

— Вал, послушай. Я не видела семью пять лет. Я скучаю по друзьям. По горам. По танцам, светлячкам и глупым мелочам, типа своих старых сапог. Я скучаю по тебе. Великий Свет, Вал, я так по тебе скучаю, — я сглотнула. — Я хочу вернуться. Но пока твой совет не перестанет терзать королевскую стражу, пока не станет уважать тебя как короля, я не могу. И теперь появился шанс осуществить это… Я не могу сидеть и упускать его, — я провела большим пальцем по его щеке. — Я помогу сделать тебя моим королем.

Он закрыл серо-зеленые глаза, прижал ладонь поверх моей на его щеке. Он выдохнул.

— Мне это не нравится.

— Я об этом не спрашиваю.

Он прижал щеку к моей ладони.

— Как ты это сделаешь? Мона не поверит тебе, подумав, что ты верна мне.

— Для начала… — я убрала руку от его лица и сняла кольцо с пальца. — Думаю, не стоит показывать им наследство монархии Сильвервуда. — я вложила кольцо в его ладонь.

Он удрученно смотрел на него.

— Что? — спросила я.

Он провел большим пальцем по жемчужине.

— Переживаю, что ты не захочешь, чтобы я вернул его тебе.

— Не драматизируй.

— Элламэй, все это… — он указал на мой потрепанный плащ и поношенные сапоги. — Это моя вина. И теперь ты еще и рискуешь из-за меня.

— Я тебя прощаю, — сказала я. — Не нужно столько слов. Это не твоя вина. Я накричала на твоего отца, потому что он разрушал Сильвервуд, а не из-за того, что он не давал нам жениться, — я сомкнула его пальцы поверх кольца. — Обещаю, ты сможешь вернуть его, когда все это закончится.

Он вздохнул.

— Это не решает проблему. Как ты заставишь Мону поверить тебе?

— Не знаю. Брошусь в океан?

— Не шути так.

— Прости, — я сжала его ладонь. — Я придумаю что-нибудь. Не переживай.

Он выдохнул на свечу, пламя дрогнуло.

— Ох, Элламэй, если бы я мог.

Целители что-то мне явно дали, что-то успокоительное или болеутоляющее, голова не хотела соображать, зато воспоминание о встрече с Валиеном в Розмари было ясным, как в ночь, когда это произошло. Мелькали и другие воспоминания, Мона и ее братья появлялись там, где не должны были — Арлен передавал мне бинты, чтобы я перевязала обожженную ладонь Вала, Мона стояла за плечом Вала, когда он глупо просил меня выйти за него замуж. Кольм бесстрастно смотрел во дворе, как Вандален и его совет превращали меня в ничтожество.

Я слышала шепот голосов, тревожащий сознаний. Я не понимала, было ли это частью странных снов. Я не всплывала на поверхность, пока звуки не сопроводила боль. Я уцепилась за ясность, голоса утихли. Но другие ощущения — нет. Запах лаванды. Мягкий вес одеяла. Свет за веками. А еще боль в ключицах.

Я разлепила глаз, чуть заерзав. Свет пронзил голову, прогнал обрывки снов. Я не сразу смогла сморгнуть слезы, различить цвета и формы. Слишком поздно я заметила, что не одна. Я зажмурилась.

— Я это видела. Не притворяйся, что еще спишь.

Я вздохнула и открыла глаза снова, присмотрелась. Я лежала на кровати в комнате с видом на запад, с видом на озеро.

— Все еще в Люмене, — сказала я.

— О, да, — сказал голос. — Все еще здесь.

Я с неохотой повернулась к Моне. Она сидела в паре шагов от меня, выглядела как с картины. Ее волосы красиво ниспадали на спину, украшенные, наконец, короной с жемчугом. Теперь я понимала, что она имела в виду, описывая свою корону: серебро напоминало по форме волну, выплеснувшуюся на берег. Ее кулон лежал на платье цвета глубин озера, подпоясанного нитью перламутровых бусин. Но величие, как всегда, исходило не от ее одежды, а от выражения ее лица, она смотрела на меня, как ястреб на добычу.

— Я не могла так легко отпустить тебя, — сказала она. — Мы еще не поговорили, — она с неохотой добавила. — И у тебя была сломана ключица.

Я пошевелилась, левая рука была привязана к груди. Много бинтов пересекало плечо.

— Будет шрам, — сказала она. — Им пришлось вырезать шип.

Понятно, откуда болеутоляющее.

— Где Вал? — спросила я.

— Ты его упустила. Мы с ним почти постоянно вели переговоры эти два дня, — она покачала на документ, что был на ее коленях — договор о союзе между двумя странами. — Он направляет своих стражей, чтобы они отправили алькоранцев к их королю. Но он скоро вернется. Он все свободное время проводил рядом с тобой.

Повисла тишина. Я разглядывала комнату, чтобы не видеть в ее глазах обвинение, но оказалось, что она не собиралась ждать, когда мы пересечемся взглядами.

— Ты, — сказала она, — жуткая лгунья.