— Да, согласна, — улыбнулась та.

— Гм-м, — протянула Белла.

— Я рад за вас, — заявил Бен, — если вам действительно хочется путешествовать. Но я не понимаю, почему бы вам не поездить по штатам. Америка — большая страна.

— Ты видишь, он думает, что мы убегаем, — бросила Белла.

— Шш! — остановил ее Лео. — Собственно, так оно и есть: мы действительно убегаем. Но это неважно. Да ты ешь, — обратился он к Бену.

— Я ем.

— Конечно, Бен, они могут поехать, куда им хочется, — сказала Эллен. Бен кивнул головой, но ничего не ответил. Он внезапно вспомнил разговор, который произошел у него с Лео, когда он вернулся из Испании. «Когда-то я сам бал социалистом», — разглагольствовал тогда брат.

«В чем дело? — подумал Бен. — Быть может, он напуган антикоммунистической истерией?»

— Сегодня я не хочу ссориться со своим братом, — сказал Лео. Он разрезал бифштекс, но видно было, что у него нет аппетита. — Вы должны извинить нас, Эллен, — Лео взглянул на невестку, — но Белла не одобряет поведения Бена, и скрывать это бесполезно. Не одобряю его и я, Бен. Я считаю, что ты понапрасну растрачиваешь свою жизнь.

— Благодарим вас, — отозвалась Эллен с улыбкой.

— Я ведь о вас думаю, Эллен, о вас и вашей малютке, — вставила Белла.

— Но у нас все в порядке, — пожала плечами Эллен.

— А я-то думал, что мы не будем спорить, — покачал головой Бен.

— Мы и не собираемся спорить, — сказал Лео. — Но не стоит расставаться, так и не поняв друга друга. Мы уже говорили об этом раньше. Если бы только был жив папа…

— Да что же, черт побери, я такого сделал? — раздраженно воскликнул Бен.

— Пожалуйста, не кричите на моего Лео! — вскипела Белла.

— Послушайте, — остановила их Эллен. — Я не понимаю, из-за чего разгорелся весь этот сыр-бор? Может, нам лучше прийти в другой раз?

Лео повернулся к ней и, кивнув в сторону Бена, иронически заметил:

— Он же у нас великий толкователь! Но сегодня, — обратился он к брату, — я не хочу, чтобы ты стал растолковывать нам, почему твои друзья заключили союз с нацистами, которые убивают наших людей. Я хочу одного — спокойно пообедать.

— Тогда зачем же было начинать? — засмеялся Бен. — У меня нет никакого желания объяснять тебе, что сейчас происходит, если ты сам не хочешь ничего понимать.

— Бен, пожалуйста, — попросила Эллен, но Белла снова подлила масла в огонь.

— Только вы один все понимаете! — воскликнула она. — Все понимаете, да только шиворот-навыворот! Все идут не в ногу, только вы один в ногу.

— Шш! — прикрикнул Лео на жену. — О, я прекрасно понимаю, — снова повернулся он к Бену. — Я все понимаю. Но не могу согласиться, что бы ты мне ни говорил. Я никогда не одобрю того, что мой брат путается с людьми, которые с похвалой отзываются о русских. — Лео взглянул на Эллен и добавил: — И я не думаю, что она в душе одобряет, хотя и говорит, что согласна с тобой.

— Тогда поставим на этом точку, — предложил Бен. — Может быть, нам в самом деле лучше уйти?

— Ну и уходите! — отрезала Белла. — А Эллен пусть остается.

— Да что вы, в самом деле! — возмутилась Эллен.

— Перестань, прошу тебя, — обратился Лео к жене.

Эллен обвела присутствующих взглядом.

— Если здесь назревает скандал, то я лучше уйду. Это нехорошо с вашей стороны. Каждый вправе иметь свои убеждения.

Некоторое время все молчали. Потом Лео тихо сказал:

— Да я не об этом. Ты знаешь, Бен, что я имел в виду. Советы не одобряют нацистов, но в то же время завязывают дружбу с Гитлером. Они не одобряют войны, но в то же время воюют с Финляндией. Вот тебе и доказательства.

— А что делала Финляндия с двадцатью тремя аэродромами, построенными нацистами? Ведь на них могло разместиться в десять раз больше самолетов, чем есть у финнов.

— Не хочу никаких объяснений, — упрямо повторил Лео.

— Если ты выдвигаешь аргумент, то будь добр выслушать ответ, — заявил Бен. — Я бы сам хотел, чтобы мне кое-что объяснили. Я хотел бы знать, зачем финны установили тяжелую артиллерию в двадцати милях от Ленинграда? Разве русские угрожали им? Меня интересует, что скрывается за всей этой историей с бедной маленькой Финляндией, по которой газеты проливают обильные крокодиловы слезы…

— Одну минуту, — перебил его Лео.

— Бен, — обратилась к мужу Эллен. — Перестань, прошу тебя!

— Я хотел бы знать, почему Чемберлен посылал самолеты, снаряды, бомбы и все остальное Маннергейму, в то время как Англия должна была сражаться с нацистами на западе. А на самом деле она не сражалась и не сражается. Объясни мне, пожалуйста.

— Но ведь вы же у нас великий толкователь! — ехидно заметила Белла.

— Что же, я попытаюсь объяснить.

— Нет, нет! — Белла зажала уши. — Было бы лучше, если бы вы зарабатывали на жизнь для своей жены и ребенка, а не мирились с тем, что ее бывший муж…

— Белла! — воскликнула Эллен. — Не говорите о вещах, о которых вы ничего не знаете!

Бен поднялся из-за стола.

— Я не понимаю, для чего вы нас пригласили? Чтобы оскорбить? Мы никогда не сходились в политических взглядах, но для меня это не имело значения…

— Сядь, — попросил Лео.

— Он бездельник! — крикнула Белла. — Пусть уходит! Жалкий коммунистический бездельник, поддерживающий наших врагов и выступающий против своей собственной страны!

— Нет, это невыносимо! — Эллен разразилась слезами, встала из-за стола и выбежала из комнаты. В первую минуту Белла хотела было последовать за ней, но передумала и осталась сидеть. Бен взглянул на брата. Лео сидел с убитым видом, не выпуская из рук вилку с насаженным на нее кусочком мяса.

— Ты согласен с мнением Беллы? — спросил он. Лео промолчал. — Ты согласен, я спрашиваю?

Лео положил вилку, посмотрел на него и встал.

— Мы можем говорить с тобой как мужчина с мужчиной, — сказал он.

Он взял Бена под руку и повел его в гостиную, но спохватился и, повернувшись к жене, попросил у нее извинения.

— Ты боишься говорить в моем присутствии? — спросила Белла, вставая со стула. — Я пойду к Эллен.

— Бен, — заговорил Лео, когда они прошли в гостиную, — я не люблю оскорблять людей. Я уже много раз говорил тебе, что ты должен чего-нибудь добиться. У тебя же хорошая голова!

— Я стараюсь заработать на жизнь.

— Ты пишешь, выступаешь с речами. И это ты называешь «зарабатывать на жизнь»?

— Тебе же понравилась моя книга.

— А разве ее кто-нибудь покупал? Разве ты написал книгу, которую можно было бы продать?

— Для тебя это важно, да?

— А для тебя разве не важно? Я знаю: ты говоришь — да, я говорю — нет. Мы никогда не согласимся друг с другом. По определению Беллы, ты бездельник. По-моему, ты заблуждающийся человек. Ты сам себе все испортил. Но меня это не касается. Я уважаю тебя, Бен, хотя за деревьями ты не видишь леса.

— А ты его видишь? И что же ты видишь? А чем живешь ты? Крупными гонорарами, которые платят тебе страховые компании и корпорации за то, что ты обираешь честных людей?

— Постыдись! — вспылил Лео. — Я представляю компании, это так. Но я много делаю и бесплатно для людей, которым нечем платить. Всего лишь два года назад, когда ты был в Испании, я защищал интересы Рабочего союза.

— Тебе не нравится то, что происходит сейчас в мире. А что, в Маниле ты собираешься жить в стеклянной башне?

— Я не политик.

— Я тоже не политик. Я гражданин. Я стою на своих ногах и говорю о том, что считаю необходимым. Тебе и это не нравится. И что же ты делаешь? Ты боишься, как бы комиссии Дайса не стало известно, что ты был когда-то социалистом?

— Да, — зло ответил Лео. — Посмотрим, чем ты кончишь. Борись с боссами. Бушуй. Ты заработаешь себе на орехи. Ты непременно угодишь в тюрьму. Что ж, геройствуй! Слыви радикалом! А вот свою собственную жену и ребенка ты содержать не в состоянии. Я начинаю думать, что Белла права.

— Хорошо, хорошо! — холодно проговорил Бен. — В таком случае мы поняли друг друга.

— Нет, Бен, я не понимаю тебя. Ведь у тебя доброе сердце, ты любишь людей.