Сестрорецкий курорт

4. В ДЮНАХ

Я не люблю пустого словаряЛюбовных слов и жалких выражений:«Ты мой», «Твоя», «Люблю», «Навеки твой»,Я рабства не люблю. Свободным взоромКрасивой женщине смотрю в глазаИ говорю: «Сегодня ночь. Но завтра —Сияющий и новый день. Приди.Бери меня, торжественная страсть.А завтра я уйду — и запою».Моя душа проста. Соленый ветерМорей и смольный дух сосныЕе питал. И в ней — всё те же знаки,Что на моем обветренном лице.И я прекрасен — нищей красотоюЗыбучих дюн и северных морей.Так думал я, блуждая по границеФинляндии, вникая в темный говорНебритых и зеленоглазых финнов.Стояла тишина. И у платформыГотовый поезд разводил пары.И русская таможенная стражаЛениво отдыхала на песчаномОбрыве, где кончалось полотно.Там открывалась новая страна —И русский бесприютный храм гляделВ чужую, незнакомую страну.Так думал я. И вот она пришлаИ встала на откосе. Были рыжиеё глаза от солнца и песка.И волосы, смолистые как сосны,В отливах синих падали на плечи.Пришла. Скрестила свой звериный взглядС моим звериным взглядом. ЗасмеяласьВысоким смехом. Бросила в меняПучок травы и золотую горстьПеску. Потом — вскочилаИ, прыгая, помчалась под откос…Я гнал ее далёко. ИсцарапалЛицо о хвои, окровавил рукиИ платье изорвал. Кричал и гналЕе, как зверя, вновь кричал и звал,И страстный голос был как звуки рога.Она же оставляла легкий следВ зыбучих дюнах, и пропала в соснах,Когда их заплела ночная синь.И я лежу, от бега задыхаясь,Один, в песке. В пылающих глазахЕще бежит она — и вся хохочет:Хохочут волосы, хохочут ноги,Хохочет платье, вздутое от бега…Лежу и думаю: «Сегодня ночьИ завтра ночь. Я не уйду отсюда,Пока не затравлю ее, как зверя,И голосом, зовущим, как рога,Не прегражу ей путь. И не скажу:„Моя! Моя!“ — И пусть она мне крикнет:„Твоя! Твоя!“»

Дюны

Июнь — июль 1907

«Везде — над лесом и над пашней…»

Везде — над лесом и над пашней,И на земле, и на воде —Такою близкой и вчерашнейТы мне являешься — везде.Твой стан под душной летней тучейТвой стан, закутанный в меха,Всегда пою — всегда певучий,Клубясь туманами стиха.И через годы, через воды,И на кресте и во хмелю, Тебя, Дитя моей свободы,Подруга Светлая, люблю.

8 июля 1907

«В густой траве пропадешь с головой…»

В густой траве пропадешь с головой.В тихий дом войдешь, не стучась…Обнимет рукой, оплетет косойИ, статная, скажет: «Здравствуй, князь.Вот здесь у меня — куст белых роз.Вот здесь вчера — повилика вилась.Где был, пропадал? что за весть принес?Кто любит, не любит, кто гонит нас?»Как бывало, забудешь, что дни идут,Как бывало, простишь, кто горд и зол.И смотришь — тучи вдали встают,И слушаешь песни далеких сел…Заплачет сердце по чужой стороне,Запросится в бой — зовет и манит…Только скажет: «Прощай. Вернись ко мне»И опять за травой колокольчик звенит…

12 июля 1907

ОСЕННЯЯ ЛЮБОВЬ

1

Когда в листве сырой и ржавойРябины заалеет гроздь,—Когда палач рукой костлявойВобьет в ладонь последний гвоздь;—Когда над рябью рек свинцовой,В сырой и серой высоте,Пред ликом родины суровойЯ закачаюсь на кресте,—Тогда — просторно и далёкоСмотрю сквозь кровь предсмертных слез,И вижу: по реке широкойКо мне плывет в челне Христос.В глазах — такие же надежды,И то же рубище на нем.И жалко смотрит из одеждыЛадонь, пробитая гвоздем.Христос! Родной простор печален!Изнемогаю на кресте!И челн твой — будет ли причаленК моей распятой высоте?

2

И вот уже ветром разбиты, убитыКусты облетелой ракиты.И прахом дорожнымУгрюмая старость легла на ланитах.Но в темных орбитахВзглянули, сверкнули глаза невозможнымИ радость, и слава —Всё в этом сияньи бездонном,И дальнем.Но смятые травыПечальны,И листья крутятся в лесу обнаженном.И снится, и снится, и снится:Бывалое солнце!Тебя мне всё жальче и жальче…О, глупое сердце,Смеющийся мальчик,Когда перестанешь ты биться?