Мадам Жаклин завизжала:
— Да разве могла я ее подозревать? Я сама пригрела пчелу в рукаве, пустила обезьяну в дом! Кто бы мог подумать, что эта смазливая деревенская девчонка окажется такой неблагодарной?
То, что произошло, не укладывалось в голове Тхюи. Беда обрушилась на нее как гром средь ясного дня. При виде шкатулки, которую обнаружили в ее постели, у Тхюи потемнело в глазах, она застыла на месте не в силах пошевелиться, выдавить из себя хоть одно слово и пришла в себя лишь тогда, когда почувствовала удар, — мадам Жаклин залепила ей пощечину. Тхюи показалось, что земля уходит у нее из-под ног, что все вокруг погрузилось во тьму, что мир перевернулся.
— Почтенная хозяйка, я… я, — Тхюи едва не потеряла сознание от несправедливой обиды, — я не способна на такую низость, я бедная, но я привыкла…
Мадам Жаклин, не дав ей договорить, презрительно скривила губы.
— Хватит, предостаточно! Я отлично разгадала повадки вашей братии. Недаром эта смазливая деревенская девица из провинции Тхыатхиен с самого начала не внушала мне доверия. И сегодня я убедилась, что была права. Ну что ж, лучше поздно, чем никогда! Ни в нем нельзя доверять этим людям, — одной рукой мадам прижимала к себе шкатулку, другой терла лоб, — слава богу, научили меня уму-разуму, — она вознесла глаза к воображаемому небу, придав своей физиономии смиренное выражение, затем, закрыв глаза, продолжала: — О небо! Эти оборванцы, у которых нет ни кола, ни двора, дали мне хороший урок. — Мадам всхлипнула, открыла глаза и уставилась на Тхюи. Потом перевела дыхание и приказала: — Сию же минуту убирайтесь оба из моего дома!
Это было сказано тоном, не терпящим возражений, ярко накрашенные губы хозяйки дрожали от гнева.
Тхюи вздрогнула, сжалась в комок и вдруг неожиданно громко и твердо сказала:
— У меня действительно нет ни кола ни двора, только поэтому я и нанялась к вам! Но вы не имеете права оскорблять меня ни за что ни про что! Я не воровка…
Мадам Жаклин придвинулась вплотную к Тхюи и ткнула пальцем ей в лицо!
— Ты бы лучше помолчала! Скажи спасибо, что я не отправила тебя в тюрьму. Сию минуту собирай пожитки и катись отсюда!
Мадам, прижав к груди шкатулку с часами, нетвердой походкой стала подниматься по лестнице, продолжая что-то бормотать себе под нос.
Тхюи повернулась к остальным:
— Поверьте мне, я не способна на такую низость.
Шофер оборвал ее:
— Если ты не способна, так кто же тогда подсунул тебе эту вещицу? Может, ты надеешься свалить вину на нас? Не выйдет! Дело-то ясное! — сказал он злобно. — И тебе лучше помалкивать! Из-за тебя всех подняли среди ночи, не дали спать! — Он окинул Тхюи угрюмым взглядом и набросился на остальных: — А вы что стоите! Идите-ка все отсюда! Расходитесь подобру-поздорову, а то моему терпению придет конец, я за вас тоже возьмусь! Распустились! Вконец распустились! Из-за вас нет ни минуты покоя!
Часы пробили четыре.
Кухарка пошла к себе, сонно бормоча:
— Ну, теперь беды не оберешься… Не сегодня-завтра вернется хозяин…
Она улеглась, но еще долго ворочалась и никак не могла заснуть, думая о том, что произошло. Кто виновник всего этого на самом-то деле? Чьи это проделки? Тхюи — девушка честная и прямодушная, она, конечно, тут ни при чем. Но кто же украл часы? Хозяйка даже не попыталась разобраться и докопаться до истины, а сразу возвела поклеп на бедную девушку! Шофер-то небось тут же смекнул, что к чему! Она тихонько выругалась. Все знали, что старший сын хозяйки не раз таскал из дому золотишко, как знать, может, и младший успел перенять его повадки… Ни стыда ни совести! Хозяйка не раз поднимала крик, обнаружив пропажу, но в конце концов выяснялось, что это дело рук Фата! Мадам Жаклин старалась скрыть это обстоятельство от прислуги, но мало-помалу все, кто служил в этом доме, поняли, в чем дело. Как же эти часы оказались в чулане Тхюи? Да к тому же еще они были так тщательно спрятаны… Может быть, что-то произошло между братом Тхюи и хозяйским балованным сыночком, и этот паршивец решил отомстить таким образом?
Сон не приходил, и кухарка с нетерпением ждала утра. Что теперь будет с бедной Тхюи? Вдруг она подумала, что и ее собственная судьба мало чем отличается от судьбы этой девушки. То, что случилось с Тхюи, вполне могло случиться и с нею… Она тяжело вздохнула и поправила подушку. Если ты беден, то невзгоды обрушиваются на тебя без конца. Кухарка прислушалась. За дверью раздавались голоса Тхюи и жены счетовода.
— …От бедности разум может помутиться даже у честного человека, и все же… бедняжка Тхюи, как ты решилась украсть? Ведь это на тебя совсем не похоже!
— Дорогая Ким, неужели ты думаешь, что каждый бедняк может дойти до такого отчаяния, что пойдет на воровство? Мы с братом никогда не занимались подобными делами…
Послышался плач Ким, увещевания ее мужа и дрожащий от волнения голос Тхюи.
«Боже мой, какая ужасная история! — думала кухарка. — Послушаешь их и совсем запутаешься. Ведь кража-то совершена. От бедности чего не случится… замучится человек и далеко ли до греха, да и грех ли это?»
Тхюи, утиравшая брату слезы, все никак не могла прийти в себя. Ей было до боли обидно. Если оскорбления мадам Жаклин привели ее в ярость, то несправедливые слова Ким причинили боль. Каждое ее слово задевало Тхюи, доставляло страдания. Когда они впервые встретились, у обеих за плечами было немало жизненных невзгод, обе успели хватить лиха, потому и подружились. И вот сегодня подруга не поверила, что на Тхюи возвели напраслину… И как только она могла подумать, что Тхюи решилась украсть часы потому, что хотела вернуть подарок брату? Что она теперь может сказать в свое оправдание? «Нет, мы с братом никогда не занимались воровством… Кто-то подстроил эту подлость…» Но ведь история эта касается не только ее лично, она будет иметь последствия для всех, кто работает у мадам Жаклин, — начиная с ее подруги Ким и ее мужа и кончая кухаркой. Все теперь дрожат, думая о завтрашнем дне, когда они могут быть уволены и остаться без работы. Для хозяев все они одинаковы, одного поля ягоды. Хозяйке ничего не стоит в любой момент выставить всех за дверь.
Для чего человеку дана жизнь? Только для того, чтобы страдать… Зачем мама дала жизнь ей и брату! Не было бы ее, Тхюи, не пришлось бы страдать ни тетушке Зьеу, ни другим людям: кухарке и шоферу, счетоводу с женой и всем остальным… Если бы мучили ее одну, она бы все вытерпела, но, когда у нее на глазах терзают Ты, это невыносимо: она готова вынести все что угодно, лишь бы не плакал братишка, лишь бы ее подругу Ким и остальных… не прогнали с работы.
А мадам Жаклин подошла к кровати Тая, заботливо поправила одеяло, потом зажгла неоновый ночник у своей кровати и, открыв шкатулку, достала часы. Полюбовавшись часами, она убрала шкатулку в шкаф и тщательно закрыла его на ключ. Потом достала записную книжку-календарик и долго молча лежала, обдумывая что-то. Наконец она набросала на листочке несколько строк:
До семи часов выставить Тхюи.
Велеть счетоводу дать объявление о том, что в магазин срочно требуются две продавщицы.
Подыскать слугу, хорошего шофера и опытную кухарку. Счетовод пусть пока останется, дальше будет видно, как с ним поступить.
Мадам улеглась поудобнее. Но раздражение все еще не прошло, и она продолжала бормотать:
— Какое счастье, что часы нашлись! Эти голодранцы только с виду кажутся честными, на самом же деле они и понятия не имеют о честности. Все они на один лад, все мошенники. Стоит завестись одному жулику — все жуликами станут. Надо выгнать их всех! В наше время этим людишкам невелика цена, только кликни — прибегут другие! Мерзавцы и негодяи, хитрые шельмы, прикидываются обиженными, оправдываются и нагло отпираются! Все они заодно, не все ли равно, кто украл, — важно, что кража совершена, факт налицо. А потому не обессудьте! Выгоню всех, всех до единого, проучу мерзавцев! Пусть эти голодранцы так и остаются голодранцами!
Глава VIII
Рынок Донгба — своеобразная достопримечательность Хюэ. Тот, кто хоть раз побывал на рынке Донгба до конца пятидесятых годов, запомнил не только омерзительное тошнотворное зловоние, исходившее от мусорных куч и скоплений всевозможных нечистот, но и грубый жаргон рынка, пересыпаемый немыслимо длинными ругательствами, каждое из которых не уместилось бы и на нескольких страницах! Торговцы норовили надуть покупателей и старались заломить баснословную цену, покупатели же в свою очередь недоверчиво, подолгу разглядывали товар, приценивались и отчаянно торговались… Здесь можно было встретить и спесивых «гранд-дам», и полицейских, с раздраженным видом разгуливающих по рынку, и наглых, навязчивых проституток, и жуликоватых бродяг, шнырявших по рядам… ни одна добропорядочная семья не отважится послать за покупками на рынок Донгба дочь! Завсегдатаев этого рынка называли «народцем с рынка Донгба», что было равнозначно таким понятиям, как жулики, мошенники, карманники, проститутки, бродяги, всякий сброд… Но теперь после событий последних дней рынок Донгба неузнаваемо изменился. Человек, которому довелось бы попасть туда сейчас, убедился бы, что отвратительные картины недавнего прошлого преданы забвению. И это результат нескольких кампаний по оздоровлению рынка, которые провели жители Хюэ. Они решили восстановить прекрасные древние традиции и однажды осенью поднялись на борьбу за национальный суверенитет и независимость родной страны, на борьбу за ликвидацию остатков феодальной власти. Люди выросли и окрепли в этой борьбе, выступая против засилья власти трех братьев — Дьема, Ню и Кана, против их американских покровителей и американских лакеев вроде Кханя и Хыонга и прочих подонков, передравшихся из-за звания самого высокопоставленного предателя родины.