– Как же вы, премудрые братья, изволите проявлять мне свою любовь, когда я не осмеливаюсь принять даже приглашения вашей любезной матушки? – возразил Танский наставник. – Я ни в коем случае не посмею принять вашего приглашения и нынче же утром тронусь в путь. Молю вас не винить меня за это. Нарушение срока, установленного моим государем, явится преступлением, не заслуживающим никакого снисхождения.

Убедившись, что Танского наставника не переспоришь, хозяйка и ее сыновья рассердились:

– Мы от всего сердца предлагаем ему наше гостеприимство, а он упирается и слушать не хочет. Что ж, пусть отправляется! С какой стати утруждать себя напрасными уговорами!

С этими словами мать и сыновья отвернулись от Танского наставника и ушли к себе.

Чжу Ба-цзе снова не стерпел.

– Учитель, – проговорил он, обращаясь к Танскому наставнику, – не надо так важничать! Недаром говорится: «Если приглашают, нужно оставаться, не то вызовешь нарекания!». Мы бы еще месячишко пожили, потешили бы хозяйку и ее сыновей, вот бы и хорошо было. Зачем же торопиться?

Танский наставник снова вскрикнул от негодования и хотел было напуститься на него, но Дурень стал бить себя по щекам, приговаривая:

– Ведь говорили тебе «помалкивай!», – а ты опять лезешь!

Сунь У-кун и Ша-сэн прыснули со смеху.

– Ты что это смеешься? – напустился наставник на Сунь У-куна, и, прищелкнув пальцами, стал читать заклинание о сжатии обруча.

В полном смятении Сунь У-кун встал на колени и начал оправдываться:

– Учитель! Я ведь не смеялся! Честное слово, не смеялся! Молю тебя, не читай заклинание! Не читай!

Хозяин дома, видя, что ссора разгорается, не стал больше уговаривать их.

– Почтенный наставник! – вскричал он. – Не надо ссориться. Обещаю тебе завтра же ранним утром проводить вас.

С этими словами хозяин удалился. Он велел своим письмоводителям написать сто листков с приглашениями всем его родным и близким в соседних селениях, чтобы они завтра рано утром прибыли на проводы почтенного монаха из Танского государства, направляющегося на Запад. Затем он велел поварам приготовить прощальный пир, а своему управляющему приказал распорядиться, чтобы изготовили двадцать пар разноцветных флагов и пригласили музыкантов. Кроме того, он велел из монастыря «Наньлайсы» вызвать буддийских монахов, а из монастыря «Дун-я-гуань» – даосских монахов, причем предупредил, что все должно быть готово завтра к часу сы.

Слуги, получив распоряжения от управляющего, отправились выполнять их.

Вскоре стало смеркаться. После вечерней трапезы все удалились на покой. Наступила пора, когда

Над чужою деревней, В ночных небесах пролетая,Прошумела крыламиВорон запоздалая стая.Только звон колокольныйДа гул барабанного бояТихим ветром разноситНад башнею сторожевою.Опустели базары,Безлюдно на улицах главных,Ночники чуть мерцаютСквозь щели в задвинутых ставнях.Тонкий месяц блестит,Веет ветер, колышутся стебли,Задремавших цветовПрихотливые тени колебля.И Река серебристаяВ небе течет безучастно,Робких звезд хороводОзарив равнодушно и ясно.Лишь под сенью густоюПо-прежнему тень непроглядна,Где кукушка кукуетМедлительно и безотрадно.А небесная флейта[72]Умолкла над спящей рекою,И земля недвижимаВ своем величавом покое.

Когда наступило время между третьей и четвертой ночной стражей, все распорядители и слуги поднялись и начали готовиться к проводам. Посмотрели бы вы, как суетились повара на кухне приготовляя прощальный пир, как переругивались между собой швеи, изготовляя флаги и знамена в помещении перед главным залом. Слуги тоже все были заняты: одни помчались за монахами, другие бросились за музыкантами. Рассыльные с приглашениями сновали туда и обратно, готовившие паланкин и выезд на конях ругались и кричали друг на друга. Шум не прекращался до рассвета. К девяти часам утра все было готово, и все благодаря несметному богатству хозяина.

Обратимся, однако, к Танскому наставнику и его ученикам. Они встали очень рано. К ним снова явилось множество слуг, чтобы ухаживать за ними. Танский наставник велел собрать поклажу и оседлать коня. Дурень Чжу Ба-цзе, услышав об отъезде, надулся. Бормоча что-то про себя, он принялся укладывать монашеские одежды и патру, а затем стал искать коромысло. Ша-сэн занялся чисткой коня и сбруи, а потом, взнуздав и оседлав коня, стал ожидать наставника. Сунь У-кун вручил наставнику посох с девятью кольцами, повесил ему на грудь суму с подорожной, и они только было собрались выйти, как хозяин и все его домочадцы стали просить путников пройти в большой зал. Оказывается, там все уже было готово для пиршества. Но пир этот был совсем не такой, как в первый раз.

На дверях и на окнах –Распахнутые занавески,Всюду хрупкие ширмы,Все светится в утреннем блеске,И большая картина,Сверкая, висит посредине,Возвещая гостямДолголетье и счастье отныне.А по стенам узорнымРазвернуты свитки цветные,Светят мягкими краскамиВиды на них расписные:Голубеет весна,Зеленеет обильное лето,Осень желтой листвой,А зима белым снегом одета.Из треножных сосудовВ узорах драконов занятныхНе спеша поднимаютсяВолны дымков ароматных,И повсюду увидишьСредь этих паров благовонныхЧерепах и сорок,На курильницах изображенных.Посмотри, сколько блюд,Сколько тонких и редкостных брашен,Каждый стол в этом залеНарядно цветами украшенЛеденцы в виде львовВозвышаются пестрою грудой,И уставлены скатертиТонкой цветною посудой.Все к усладам зовет,Все обилием радует взоры,Перед входом, у лестниц,Стоят наготове танцоры,Музыканты сошлись,Нарядясь в разноцветные ленты,Перед пиром веселымНастраивают инструменты.На столах золоченых,Расставленных в зале рядами,Драгоценные вазыПолны наливными плодами,А парчовые скатертиШелком расшиты цветистымИ обильные кушаньяМаслом блестят золотистым.Сладок рис отварной,Удивительно вкусный и сытный,И от постных суповПоднимается пар аппетитный,А душистого чаяИ сладостных вин ароматыСловно дымкою прелестиЗал оживляют богатый.Хоть радушный хозяинНе знатного происхожденья,Но и яствам царейНе уступят его угощенья.А вокруг – восторгаясьИ пир возвещая великий,Сотрясают и небоИ землю веселые клики!вернуться

72

Небесная флейта – иносказательно ветер.