Шевыреву С. П., 3 октября н. ст. 1844

214. С. П. ШЕВЫРЕВУ.

Франкфурт. Октябрь .

[791] уже не имею от тебя известий. ли ты, и что делаешь? Вот полгода, как я не получал известий ни от тебя, ни от Аксакова. Почти два года я не имел никаких известий о Прокоповиче. На два или три письма получил никакого ответа. Писал тневу, поручал узнать другим тоже известия и ответа. Жив[792] его нет на свете, разведай ради Послал ли он тебе экзем полтора года тому назад, что тысячу экземпляров сверх ных. Если накопились деньги, тому что я давно в них нуждаюсь. риехал из Остенде, где долго е. Недугу моему, кажется, лучше, ще не могу и не велят.

покаместь коротко и наскоро. сьме буду подробней. Адресуй Жуковского, приб Франкфурт на Майне следу Salzwedelsgarten vor Schaumeinthor.

Вьельгорским Л. К. и А. М., 12 октября 1844

215. Л. К. и А. М. ВЬЕЛЬГОРСКИМ.

Франкф, 12 октября .

Здравствуйте, мои прекрасные графини: старшая и младшая. Я от вас что-то давно не получал писем. От Мих Мих получил на-днях небольшое письмецо с уведомлением, что книги он шлет мне с Кругликовым, который будет на-днях во Франкфурт. Плащ я послал по почте в Берлин, присоединив к нему дуеты Мих Юр для отправления всего этого из Берлина при первой возможности, которую сыщет Михал Михалович.

Письмо ваше, посланное с французом, пришло наконец ко мне, но слишком поздно и в распечатанном виде. На беду завелся здесь какой-то другой Гоголь, который распечатывает все мои письма, а потому я вас прошу выставлять точнее адрес[793] и прибавлять следующие немецкие слова: Salzwedelsgarten vor dem Schaumeinthor. Таким образом означается местожительство Жуковского. Уведомьте меня, как продолжается житие, занятия и гулянья ваши в Рюдесгейме и умеете ли вы предаваться всему без излишества, т. е.: не доводя гуляний до усталости, а сидения на месте до охлаждения ног, и получили ли вы наконец известия из Петербурга. Затем прощайте, душевные друзья мои. Передайте мой поклон вашим племянницам и сестрицам.

Ваш Гоголь.

Жуковский кланяется. На обороте: à son Excellence Madame la Comtesse de Wielhorsky. Rudesheim, les bords du Rhin. Hôtel Darmstatt.

Вьельгорской А. М., 1844 16 октября н. ст.

216. А. М. ВЬЕЛЬГОРСКОЙ.

1844. Франкфурт, 16 окт.

Благодарю вас, благодатная Анна Михаловна, за ваше письмецо и за все подробности о приезде Софьи Михаловны. Письмо ваше написано со вкусом; вам смело можно начать продолжать ваш журнал по-русски, не нужно только долго останавливаться над словом и задумываться;[794] что сначала не дается по-русски, то можно по-французски. Кругликовы здесь обретаются три дня, завтра уезжают и жалеют, что не удалось с вами видеться. Уведомьте меня, как вы едете в Висбаден, с тем ли, чтобы оставить совсем Рюдесгейм, или возвратиться еще? Ибо вы сами знаете, что 20-е октября находится уже у нас на носу. А потому пожалуйста уведомьте меня дня за два или за три, когда вы выезжаете[795] и каким образом, в Майнц ли, или во Франкфурт, дабы я мог знать, как поступить с моей физьогномией, а по-русски личностью: тащить ли ее в Майнц, или оставить ее здесь. То и другое для меня всё равно и равномерно приятно и зависит совершенно от вас, но знать мне все-таки нужно вперед. Затем до свидания. Поцелуйте ручки вашей маминьки и поклонитесь всей Рюдесгеймской семье, начиная от Лазаря Якимовича.[796]

Ваш Гоголь.

Плетневу П. А., 24 октября н. ст. 1844

217. П. А. ПЛЕТНЕВУ.

Francf. s/M 24 октября .

Прибегаю к вам с двумя усиленными просьбами. Первая просьба: уведомьте меня, жив ли Прокопович. Вот уже более полтора года я не имею ни слуху ни духу о нем. На два письма мои, в одном из которых я даже сильно попрекнул его в бесчувственности к положению другого (я вот уже год перебиваюсь без денег кое-как и наделал вновь долгов, из которых прежде в силу выбрался), не получил я никакого ответа. Ни отчета в делах, ни денег! Разрешите загадку эту и скажите мне хотя то, что вам известно, если не можете разузнать более. Вторая просьба; но прежде ее я вам должен сделать сильный упрек: вы поступили со мной, как светский человек, а не как друг. Вы мною были недовольны, отчасти я это заметил в бытность мою в Петербурге, отчасти узнал потом. Зачем же вы ни одного слова не сказали? Вы хотели, чтоб я сам догадался и всё смекнул; но разве вы не знаете, что̀ человек? Из целой сотни своих проказ и гадостей он едва увидит десять, и это еще слава богу; часто бывает даже и так, что, сделавши мерзость, он уверен даже искренно, что сделал хорошее дело, а не мерзость. Вы можете обвинять меня в скрытности и в это вы совершенно правы, но зачем вы сами не были откровенны? Зачем хотите вы, чтоб я был великодушнее вас, тогда как вам следовало быть великодушнее меня и сим великодушием дать мне вдвое почувствовать вину свою. Признайтесь, вы руководствовались более светскими приличиями, чем голосом истинной любви и дружбы. Кто любит, тот поступает не так: тот болит душой о любимом предмете и болезнь его приемлет, как собственную болезнь. Тот написал бы мне вот каким образом: «Послушай, любезнейший, ты сделал следующую подлость, недостойную тебя самого, а свойственную мелкому и низкому человеку. Мне это горько было слышать; но при всем том я тебя не оттолкну от себя и не уменьшу моей любви к тебе: расскажи мне всё подробно, что заставило тебя сделать ее, дабы я мог, войдя в твое положение, помочь тебе загладить твой поступок и воздвигнуть тебя от твоего бесславного падения».

Вот как истинная любовь должна бы действовать, а не так, как она действовала в вас. Почему знать, может быть тогда не произошло бы всей этой кутерьмы, которую теперь я решительно не могу понять, и самое дело предстало бы в яснейшем для вас виде, а может быть даже и вовсе иначе. Как бы то ни было, но ведь все вы произнесли надо мною суд и подписали решение, от всех собрали голоса, а подсудимого не выслушали, даже не знаете, отделили ли действия,[797] мне принадлежащие, от действий, принадлежащих другим людям, которые сюда затесались и которых авторитет бог весть в какой степени верен. И что еще удивительнее: осужденному читают приговор, чтоб он видел, в чем его осудили, а мне и этого не было. Хоть убей, я до сих пор не знаю, в каком виде носятся обо мне слухи. На все мои запросы я получал одни только намеки, всякий точно боится слово сказать, у всех недосказанности, какие-то странные смягченья и наконец такого рода противуположности и противуречия, что я чуть не потерял совершенно голову. И потому я вас теперь прошу одного только (и это будет моя вторая просьба): изложить в немногих словах сущность моих действий и моего поступка не в том виде, в каком вы приняли сами их (вы этого не сделаете, вам трудно победить свою собственную боязнь оскорбить щекотливые стороны человека, хотя вы имеете теперь дело с таким человеком, который этого особенно ищет, но вы этому не поверите, и потому я извиняю вперед ваш отказ). Но вы можете прямо объявить:[798] в каком виде мой поступок и действия дошли до слуха вашего, не объясняя, что именно вы приняли из этого как достоверное и что отвергнули как невероятное. Итак, сделайте это! Теперь, так как приговор уже произнесен надо мною, я не стану оправдываться: пускай покаместь прогуляются по свету слухи о моей двуличности и подлости. Но мне нужно это для себя самого, чтобы уметь осудить себя самого. Не вечно же нам рисоваться перед светом, для этого есть время молодости; пора подумать и о будущем. Итак, не медля ни мало, напишите мне ответ как можно проще, в двух-трех строках. Смирнова вам не даст покоя до тех пор, пока не напишете.[799] Почему знать, может быть с этого письма начнутся между нами сношения откровеннее прежних, мы более оценим друг друга и узнаем истинно, что на здешней земле должен сделать друг для друга.

вернуться

791

Край листа оборван; здесь и далее в ломаных скобках текст, не сохранившийся в подлиннике.

вернуться

792

Жив ли

вернуться

793

Далее зачеркнуто: Место прек

вернуться

794

задумываться над

вернуться

795

Далее начато: чтобы

вернуться

796

В подлиннике: Екимовича

вернуться

797

действия других

вернуться

798

объявить мне следующее

вернуться

799

В подлиннике: напишите