Приблизиться[1855] ближе к богу можем мы одними только благодеяньями ближнему. Они жизни всё. Я уверен твердо, что чувствуете всю силу сих слов, и потому ничего не прибавляю больше. Уведомьте меня обо всем и не беспокойтесь, если иногда не вдруг я буду отвечать на ваши письма. Вспомните, что вы не одна пишете ко мне только, но многие, и что мне нужно обязательно отвечать многим моим московским приятелям.[1856]

Прошу вас передать это маленькое письмо Ал Сем и допросите лучше, если вы сами не знаете, от него, какие были причины, помешавшие ему отвечать на мои письма. Узнайте от него тут же заме[1857]

Щепкину М. С., 28 ноября н. ст. 1842 г. (Черновая редакция)

К № 96. М. С. ЩЕПКИНУ.

Черновая редакция

Здравствуйте,[1858] Михал . После надлежащего жадного лобзанья вот какую поведем речь. Вы уже имеете Женидьбу. Я думаю, что за один раз довольно сего. Мне хотелось, чтобы вам и на другой раз что-нибудь осталось. Но если вы слишком хотите, то пожалуй можете употребить которую-нибудь из сцен,[1859] Утро делового человека или же Тяжбу. Вам все-таки останутся два-три отрывка к другому бенефису, потому что все пьесы, наполняющие четвертую часть, принадл[1860] вам, кроме Театрального разъезда, которому никак не [1861] быть поставлену на сцену. А между тем займитеся сурьезно постановкой Ревизора. Живокини за похвальное поведение придется уступить которую-нибудь из маленьких сцен,[1862] об этом потолкуйте[1863] с Сергеем Тимофеевичем и в этом только случае сделайте.[1864] Для лучшего произведения немой сцены в Ревизоре не позабудьте, что один из вас должен скомандовать незаметно. Именно жандарм после объявления должен произнести незаметно для зрителя тот же самы звук, который произносят женщины. Он будет сигнал. Женидьбу вы, я думаю, уже знаете как повести́, потому что, слава богу, человек не холостой.[1865] Живокини, которому доводится женить вас, постарайтесь внушить что следует, тем более, что вы слышали меня читавшего эту роль. Да постарайтесь исправить одну вышедшую ошибку в монологе Кочкарева о плеваньи. Он говорит, как будто бы ему плевали. Это непростительная ошибка. Он говорит это о других. Монолог должен начаться вот как: Да что же за беда? Ведь иным несколько раз плевали, ей богу! Я знаю тоже одного,[1866] прекраснейший собою мужчина, румянец во всю щеку. Он до того егозил и надоедал[1867]

Неустановленному лицу, ноябрь 1842 (Первоначальная редакция начала письма)

К № 101. НЕУСТАНОВЛЕННОМУ ЛИЦУ.

Первоначальная редакция начала письма.

Как только мне стало свободней, и с мыслей моих свалился[1868] груз забот, которые я берусь обнять всё время, я принимаюсь писать к вам. Я вам хотел многое сказать, но то, что я бы сказал вам, принять бы вам было легко почти в шутку. [К тому же] слова получают право доверия, когда произносятся тем, которого уже мы не видим пред собою, [при] отдаленьи. Душа моя болела о вас во всё время нынешнего пребывания моего [в Москве. Я видел и читал][1869] в чертах лица вечное страданье ваше[1870] и ропот. Я молчал.[1871] Ибо чувства и слова вообще считаются в свете ничтожными.

Комментарии

ОТ РЕДАКЦИИ.(К письмам Н. В. Гоголя 1842–1852 гг.)

Письма, вошедшие в три последние тома — XII, XIII и XIV — охватывают период с 1842 по 1852 г. Этот период жизни Гоголя (особенно последние пять лет) значительно отличается от предшествующих лет, что нашло отражение не только в некоторых отдельных письмах, но во всей переписке в целом.

Гоголь приехал в Россию в 1841 г. для печатания «Мертвых душ» в момент, когда борьба Белинского против феодально-крепостнической реакции, которую он вел на страницах «Отечественных записок», резко обострилась. Эта борьба была в то же время и борьбой за Гоголя. Своим письмом к Гоголю от 20 апреля 1842 г. Белинский стремился оторвать Гоголя от его московских друзей, Погодина и Шевырева, и привлечь к участию в «Отечественных записках». Белинский содействовал появлению в печати первого тома «Мертвых душ» и «Сочинений» Гоголя. В то же время и друзья Гоголя из реакционного лагеря стремились воздействовать на писателя, толкая его на ложный, трагический для него путь разрыва с передовым общественным движением. Эта борьба вокруг Гоголя нашла свое отражение в письмах 1842 г.

В мае 1842 г. был издан первый том «Мертвых душ». В этом произведении с гениальной силой разоблачен самодержавно-крепостнический уклад николаевского режима, в ярчайших художественных образах запечатлены противоречия феодальных отношений в деревне и гнилость административно-бюрократического аппарата. Прогрессивная печать во главе с В. Белинским восторженно встретила «Мертвые души», сознавая революционизирующее влияние этого романа-поэмы. Но за пределами прогрессивной печати значительная часть критиков и рецензентов — от Булгарина до Полевого — ожесточенно напала на роман и его автора, сопровождая нападки резкой бранью, нередко переходившею в настоящую травлю. Эта травля, естественно, болезненно подействовала на сознание впечатлительного и мнительного Гоголя, не отдававшего себе полного отчета в сущности общественной борьбы и в логике исторического хода вещей. На некоторое время Гоголь отходит от литературы и далеко от родины, в Италии, потеряв связь с представителями передовой русской мысли, работает над вторым томом «Мертвых душ», в котором пытается утвердить положительный идеал и вывести образцы высокой добродетели.

Неудачи Гоголя в разрешении этой задачи пагубно отражаются на его самосознании. Гоголь ищет выхода из мучительных противоречий на путях аскетизма и мистицизма. И именно в этот период возникает у Гоголя замысел книги «Выбранные места из переписки с друзьями». Эта книга вышла в свет в начале 1847 года и вызвала глубокое возмущение русских передовых общественных кругов. С гневным обличением реакционной книги Гоголя выступил В. Белинский в своем замечательном письме к Гоголю (см. наст. издание, т. VIII). Письмо Белинского произвело на Гоголя сильнейшее впечатление. Он был принужден признать неудачу своей книги.

Письма 1846 и 1847 гг. и посвящены главным образом теме «Выбранных мест из переписки с друзьями». В письме к Жуковскому от 29 декабря 1847 г. (10 января 1848 г.) Гоголь соглашается, что критика, осудившая книгу, правильно указала ему «место и границы», которых он как писатель «не должен переступать». «В самом деле, не мое дело поучать проповедью. Мое дело говорить живыми образами, а не рассужденьями». Ср. письмо к А. А. Иванову от 28 декабря 1847 г.: «Нападенья на книгу мою отчасти справедливы. Я ее выпустил весьма скоро после моего болезненного состояния, когда ни нервы, ни голова не пришли еще в надлежащий порядок… Нужно было не соваться прежде чем сделать собственное дело, и копаться около него, закрывши глаза на всё, по пословице: „Знай сверчок свой шесток“! Этой поспешностью я даже повредил многому тому, что хотелось защитить».

вернуться

1855

Но чтобы мы

вернуться

1856

Далее было: Потом еще спросите

вернуться

1857

Фраза не закончена в подлиннике.

вернуться

1858

Перед этим было: Михал Семенович!

вернуться

1859

который-нибудь из отрывков

вернуться

1860

Вырвано.

вернуться

1861

Вырвано.

вернуться

1862

который-нибудь из отрывков

вернуться

1863

посоветовавшись

вернуться

1864

Далее было: а. В последней сцене Ревизора б. В моей сцене немой

вернуться

1865

Далее было: Женить вас

вернуться

1866

Далее было: и довольно казистого на взгляд

вернуться

1867

Фраза не дописана Гоголем.

вернуться

1868

слетел

вернуться

1869

Далее было: вечное

вернуться

1870

ваше глу

вернуться

1871

Я молча глядел на них. И что бы значили слова мои?