Жуковскому В. А., 20 мая н. ст. 1845

267. В. А. ЖУКОВСКОМУ.

Вторник. .

Не постигая, что делать с присланным вами письмом, посылаю его к вам. Таковой Лазаревой я отнюдь не знаю и не могу постигнуть, зачем приписано внизу: «bei G. Gogol». Лучше бы всего узнать в полиции; может быть, точно такая Лазарева существует во Франкфурте. Если же его отдать вновь на почту, то, я думаю, вряд ли она, бедная, его получит. Знаете ли, что ваше письмо я получил только сегодня? Ибо оно успело уже вновь побывать во Франкфурте за неотысканием меня, тогда как я отправил свой адрес и в полицию, и в здешний кургаус. Но почтовый чиновник, случившийся во время приема писем, так был уверен в том, что он знает всех живущих в Гомбурге, что даже одному дни не позволил письму остаться на почте и обратил того же часу вспять. А потому вот вам мой адрес: Kissileffstrasse, maison Deiainger. В Гомбурге ни души знакомой, так что тоска разбирает. В четверг буду у вас обедать.

На обороте: Son excellence monsieur de Joukowsky. Francfort s/M. Saxsenhausen. Salzwedelsgarten vor dem Schaumeinthor.

Плетневу П. А., 24 мая н. ст. 1845

268. П. А. ПЛЕТНЕВУ.

Франкф. Мая 24 .

Уведомляю тебя только о том, что я сильно болен, и только одному богу возможно излечить меня. Письмо, однако же, к Уварову я написал и отправил его Смирновой для передачи или ему, или тебе. Если можно,[1300] возьми за первый год деньги и перешли на всякий случай к Жуковскому. От него я получу их в минуту надобности повсюду. Больше невмочь писать, прощай. Будь здоров, и бог да хранит тебя.

Твой Гоголь.

На обороте: S-t Pétersbourg. Russie. Его превосходительству г. ректору СПбургского имп. университета Петру Александровичу Плетневу. В П. Бург. В университет.

Базарову И. И., весна 1845

269. И. И. БАЗАРОВУ.

Приезжайте ко мне причастить меня, я умираю.

Смирновой А. О., 4 июня н. ст. 1845

270. А. О. СМИРНОВОЙ.

Гомбург. Июнь 4 .

Друг мой добрый и прекрасный, ваше письмо от 12 мною получено. Что его читали не глаза мои, а читало сердце, о том нечего и говорить; что всякое из страданий ваших почувствовано самой глубиной того же сердца,[1301] о том также нечего говорить. Год этот всем труден, и не без особенных намерений промысла вышнего он проходит почти для всех во скорби душевной. Напрасно вы также думаете, что я выше всего того, что[1302] принадлежит слабейшему человеку, что нашел тайну побеждать страдания и живу в одном боге. Увы! даже и в первых я ничтожен, не говоря уже о последнем. Жить в боге значит уже жить вне самого тела, а это[1303] невозможно на земле, ибо тело с нами. Я даже не в силах выносить покорно моих болезненных страданий, вот уже скоро полгода нахожусь в беспрерывной борьбе с моими недугами и с немощью моего духа взять власть над своим болезненным телом. Не страдая теперь ни одной душевной болезнью, происходящею от моих отношений и положений к людям (впрочем, может быть, только так это мне кажется и нашептывает[1304] так гордость моя), я страдаю весь душою от страданий моего тела, и душа изнывает вся от страшной хандры, которую приносит болезнь, бьется с ней и выбивается из сил биться. Я, верно, исхудал не меньше вашего, и вы бы ужаснулись, меня увидев. И ни души не было около меня в продолжение самых трудных минут, тогда как всякая душа человеческая была бы подарком, и всякий страждущий, вызвавши меня на помощь себе, сим самым,[1305] может быть, исцелил бы хотя на время дух мой. Здоровье мое с каждым часом хуже и хуже. Воды Гомбурга действуют дурно, и этому помогает, может быть, опасное положение совершенного одиночества. Всякое занятие умственное невозможно и усиливает хандру, а всякое другое занятие — не занятие,[1306] а потому также усиливает хандру. — Изнуренье сил совершенное. Вот вам мое состояние. Мне казалось бы, что встреча наша была бы нужна с вами, если богу угодно будет продлить до того времени мою жизнь. Мне казалось, что воды Гастейна вам помогли бы больше всего, и если бы вы решились хотя с одним Аркадием Осиповичем отправиться в Гастейн, оставивши детей с м Овербек в селе Спасском, то это было бы не дорого. Из Москвы вы отправились бы прямо в Гастейн на Вену[1307] в легком экипаже. Вы спрашиваете, как познакомиться со стариком Аксаковым. Приехавши в Москву, пошлите прямо за ним, чтобы он приехал к вам. Скажите, что это мое желание. Отыщите также старушку Шереметьеву; скажите[1308] также, что я велел вам с нею познакомиться. В минуты трудные она вам будет очень полезна. Навестите также Языкова. Он без ног, а пото к вам не в состоянии приехать. Прочих всех можете увидеть у Хомякова, который даст[1309] для вас вечер и на нем покажет вам всех. Когда вам слишком будет трудно и грусть ваша будет велика, не забудьте взять сочинения св. Димитрия Ростовского (в 5 томах) и в первом томе прочитайте (помолившись прежде крепко богу) разговор между утешающим и скорбящим и не один раз потом его перечитывайте. Вот всё, что могу вам посоветовать, изнывая и скорбя сам. Затем обнимаю вас всей мыслию души моей.

Весь Ваш Г.

Если будет вам не в труд, то купите для меня книги:

1) «О небесной иерархии» Дионисия Ареопагита, в одном томе.

2) «О церковном священноначалии», его же, Дионисия Ареопагита, также в одном томе.

3) «Изъяснен литургии», недавно вышедшее, священн Нортова и

4) книга совершенно мирская, на днях[1310] вышедшая, что-то вроде «Петербургских сцен», Некрасова, которую очень хвалят и которую бы мне хотелось прочесть.

Письма для большей верности адресуйте попрежнему к Жуковскому; он их мне перешлет. Книги же нужно будет[1311] уже прямо в Гастейн. Затем прошу вас о том же, о чем вы меня просите: молитесь обо мне; здоровье мое очень плохо. Молюсь и я об вас, сколько в силах то при нынешнем бессилии моем.[1312]

вернуться

1300

Если возь

вернуться

1301

самим сердцем души

вернуться

1302

выше всего, что есть

вернуться

1303

этого

вернуться

1304

говорит

вернуться

1305

В подлиннике: самим

вернуться

1306

тоже не занятие

вернуться

1307

прямо на Вену

вернуться

1308

скажите ей

вернуться

1309

сделает

вернуться

1310

ед

вернуться

1311

нужно будет дост

вернуться

1312

то делать при моих болезненных силах