Эти смело употребляемые и прекрасно работающие прозаизмы, когда река отчитывается перед океаном за выполненное поручение:
…Поручила ты мне, соленая*,Выкармливать и выхаживатьНекоторых пресноводных рыб.Их, голодных и тощих,Я жирными сделала,Малочисленных ихЯ бессчетными сделала.Панцирных ублажая,Плавниковых лелея,Позвоночных приумножая,ИкромечущихВ тихих заводях убаюкивая,Молоками брызжущих,В глубоких омутах приголубливая,Новорожденных мальковВ теплых водах воспитывая,Бока их окрашиваяВ золотистый цвет,Брюшко разукрашиваяВ серебристый цвет,В чешую одевая,Быстротой наделяя,От истоков реки до устья рекиСобрала я их несметные косяки.А когда Лена начала перечислять своих дочерей, свои притоки, называя их почтительно госпожами, то поэт умел двумя-тремя строчками дать яркий портрет той или иной реки:
А еще былаСо звенящим течением,С холодным дыханьемРезваяТыра – госпожа;А еще былаС каменными боками,Со скалистыми берегамиДикаяХандыга – госпожа;А еще былаС лесистыми горами,С многочисленными лосямиПрекраснаяТандыга – госпожа;А еще былаС грузовыми пристанями,С разными народностямиНаилучшаяМайыыда – госпожа;…А еще былаС полосатыми бурундуками,С кедровыми деревьями,Заманивающая всех охотниковТаежнаяСеличила – госпожа;А еще былаС шелковистыми соболями,Охотников с ума сводящая,ПленительнаяУчур – госпожа;А еще былаС медленным течением,С привольным воздухом,С широкими поймами,С многими жителями на берегахКормилицаАмгу – госпожа.Слова, близкие по значению, но разно звучащие, или, напротив, слова, близкие по созвучию, но разные по значению, дробятся в поэзии Кулаковского, разветвляются, множатся, колышутся, как многие травы единого луга или многие струи единого, сильного потока светлой реки.
От доенья коров уставшая,Выгребаньем навоза измученная,Хождением по воду измотанная,Верчением жерновов измочаленная,Руки вилами измозолившая,От скверной пищи обессилевшая,Каши с заболонью нахлебавшаяся,Перемерзшей простокваши наевшаяся…Реалистические мазки этого художника точны и беспощадны. В «Песне старухи, которой исполнилось сто лет» после резвого детства якутки, после налитой молодости, после зрелого благополучия (читайте обо всем этом в поэме) рисуется следующая картина:
Космы мои седые взлохмачены,Одежда моя грязна и растрепана,Ресницы из красных векВсе повыпали,Глаза среди красных векВсе повыплаканы.Дырявые торбаса сползают,Износившиеся штаны спадают,Кожаные трусы обовшивели,Груди отвисли и запаршивели.Прячусь я в дальнем, темном углу,Обитаю я почти что в хлеву,У самых дверей в коровий хлевКашляю, соплю, жую свой хлеб.С таким же реализмом, но уже другими красками рисует Кулаковский девушку-якутку из городской богатой семьи.
Из умывальника,Привезенного из дальних стран,Растепленной водой умылась.Душистым розовым мыломРуки свои помылила.Французским зубным порошкомЗубки свои почистила.Вышитым полотенцемСтарательно, тщательно вытерлась.Перед заморским зеркаломНа мягком стуле уселась.Пальчиками слегка дотрагиваясь,Лицо свое разглядела.Как мы уже говорили, Кулаковский марксистом и революционером-подпольщиком не был. Он не призывает якутку, перемазанную в навозе, к топору, чтобы она пришла и зарубила эту другую городскую якутку, которая:
Прямая, как тонкий волос,Стройная, гибкая, ладная,Вышла из спальной,Словно солнце взошло.Гостиную комнату осветила,Столовую комнату обогрела,Проходя мимо кухни,И ее лучом озарила.За стол присела,Домашних всех осчастливила.Драгоценного кофе не пригубила,До фамильного чая не дотронулась,Топленые сливки ей не понравились.Крупчатую булочку не попробовала,На сахар даже не поглядела,Варенья вовсе не захотела.Только конфетку одну надкусила.Оказывается, у милой дитяткиАппетит еще не проснулся.Здоровьем близких не интересуясь,Ни во что вникать не желая,Ни в чем родителям не помогая,О делах домашних не расспросила.Снова в спальню удалилась,Взяла недочитанную книгу,Роман недочитанный развернула…вернуться*
Некрасов Н. А.«Мороз, Красный нос».