ПЕСНЯ

Зацвела на волеВ поле бирюза.Да не смотрят в душуМилые глаза.Помню, помню нежный,Безмятежный лен.Да далеко где-тоЗацветает он.Помню, помню чистыйИ лучистый взгляд.Да поднять ресницыЛюди не велят.1909

МУЖИЧОК

Ельничком, березничком – где душа захочет —В Киев пробирается божий мужичок.Смотрит, нет ли ягодки? Горбится, бормочет,Съест и ухмыляется: я, мол, дурачок.«Али сладко, дедушка?» – «Грешен: сладко, внучек».«Что ж, и на здоровье А куда идешь?»«Я-то? А не ведаю. Вроде вольных тучек.Со крестом да с верой всякий путь хорош».Ягодка по ягодке – вот и слава Богу:Сыты. А завидим белые холсты,Подойдем с молитвою, глянем на дорогу,Сдернем, сунем в сумочку – и опять в кусты.1906-1911

БЕЗ ИМЕНИ

Курган разрыт. В тяжелом саркофагеОн спит, как страж. Железный меч в руке.Поют наф ним узорной вязью саги,Беззвучные, на звучном языке.Но лик скрыт опущено забрало.Но плащ истлел на ржавленой броне.Был воин, вождь. Но имя Смерть укралаИ унеслась на черном скакуне.1906-1911

Океан под ясною луной…

Океан под ясною луной,Теплой и высокой, бледнолицей,Льется гладкой, медленной волной,Озаряясь жаркою зарницей.Всходят горы облачных громад:Гавриил, кадя небесным Силам,В темном фимиаме царских вратБлещет огнедышащим кадилом.Индийский океан, 1911

ПСКОВСКИЙ БОР

Вдали темно и чащи строги.Под красной мачтой, под соснойСтою и медлю – на порогеВ мир позабытый, но родной.Достойны ль мы своих наследий?Мне будет слишком жутко там,Где тропы рысей и медведейУводят к сказочным тропам,Где зернь краснеет на калине,Где гниль покрыта ржавым мхомИ ягоды туманно-синиНа можжевельнике сухом.23. VII.12

ДВА ГОЛОСА

– Ночь, сынок, непроглядная,А дорога глуха…– Троеперого знахарюЯ отнес петуха.– Лес, дремучий, разбойничий,Темен с давних времен…– Нож булатный за пазухойГорячо наточен!– Реки быстры и холодны,Перевозчики спят…– За рекой ветер высушитМой нехитрый наряд!– А когда же мне, дитятко,Ко двору тебя ждать?– Уж давай мы как следуетПопрощаемся, мать!23. VII.12

ПРАЩУРЫ

Голоса с берега и с корабля

«Лицом к туманной зыби хоронитеНа берегу песчаном мертвецов…» – Плывем в туман. Над мачтою, в зените —Туманный лик… Чей это слабый зов?«Мы дышим ночью, морем и туманом,Нам хорошо в его сыром пару…»– А! На холме, пустынном и песчаном,Полночный вихрь проносится в бору!«Мы ль не любили зыбь и наши юмы?Мы ль не крепили в бурю паруса?»– В туман холодный, медленный, угрюмый,Скрывается песчаная коса.24. VII.12

Ночь зимняя мутна и холодна…

Ночь зимняя мутна и холодна,Как мертвая, стоит в выси луна.Из радужного бледного кольцаГлядит она на след мой у крыльца,На тень мою, на молчаливый домИ на кустарник в инее густом.Еще блестит оконное стекло,Но волчьей мглой поля заволокло,На севере огни полночных звездГорят из мглы, как из пушистых гнезд.Снег меж кустов, туманно-голубой,Осыпан жесткой серою крупой.Таинственным дыханием гоним,Туман плывет, – и я мешаюсь с ним.И меркнет тень, и двинулась луна,В свой бледный свет, как в дым, погружена,И кажется, вот-вот и я поймуНезримое – идущее в дымуОт тех земель, от тех предвечных стран,Где гробовой чернеет океан,Где, наступив на ледяную Ось,Превыше звезд восстал Великий Лось —И отражают бледные снегаСтоцветные горящие рога.25. VII.12

НОЧНАЯ ЗМЕЯ

Глаза козюли, медленно ползущейК своей норе вечною сонной пущей,Горят, как угли. Сумрачная мглаСтоит в кустах – и вот она зажглаДва ночника, что зажигать дано ейЛишь девять раз, и под колючей хвоейВлачит свой жгут так тихо, что сова,Плывя за ней, следит едва-едваШуршанье мхов. А ночь темна в июле,А враг везде – и страшен он козюлеВ ночном бору, где смолк обычный шум:Она сосредоточила весь ум,Всю силу зла в своем горящем взгляде,И даже их, ежей, идущих сзади,Пугает яд, когда она в путиПомедлит, чтоб преграду обойти,Головку приподымет, водит жаломНад мухомором, сморщенным и алым,Глядит на пни, торчащие из ям,И светит полусонным муравьям.28. VII.12