Глаза невольно вглядывались в морскую даль, и Тынэне казалось, вот сейчас она увидит мчащийся к берегу корабль. «Вымпел» обычно первым открывал навигацию.

Тынэна представляла, как она увидит друзей Виктора, поговорит с ними, покажет сына. У них, наверное, есть и свежие письма от Виктора.

Тынэна услыхала сзади торопливые шаги, оглянулась и увидела спешащую к ней Елену Ивановну. Что-то было в ее облике необычное, настораживающее.

— "Вымпела" ждешь?

Тынэна молча кивнула.

— Он будет сегодня к вечеру, — сообщила Елена Ивановна. — Я только что с полярной станции. Там получили телеграмму с корабля…

И вдруг Елена Ивановна заплакала.

— Что с вами, Елена Ивановна? — с тревогой спросила Тынэна. — С Иваном Андреевичем что?

— Нет, девочка моя, не с Иваном Андреевичем, — сквозь рыдания проговорила Елена Ивановна.

— С Виктором? — неожиданно охрипшим голосом спросила Тынэна.

Елена Ивановна молча кивнула.

Туча заполнила сердце холодом.

— Убит?

Елена Ивановна только кивала в ответ и плакала.

— Когда это случилось?

— Давно еще, до его рождения, — Елена Ивановна кивнула на мальчика и подала помятую, слежавшуюся телеграмму.

Она была послана из Пинакуля и подписана родителями Айвана.

— Это неправда, — глухо проговорила Тынэна.

— Это правда, Танюша, — всхлипнув, сказала Елена Ивановна. — Я тоже сначала не поверила и носила телеграмму с собой почти восемь месяцев.

— Восемь месяцев? — переспросила Тынэна. — Нет! Да я же получила его последнее письмо всего полтора месяца назад. И ответила ему.

— Милая моя, так ведь письма-то сюда сколько идут!

Тынэна прикрыла глаза рукой. Странно, почему нет слез? Только такое ощущение, будто внутри тебя растет огромная черная туча. Выходит, все эти восемь месяцев она разговаривала с мертвым?.. Но отчего нет слез, почему сердце такое тяжелое и твердое, как камень?

— Я тебе не говорила, потому что боялась за ребенка. А Витюшка родился — боялась, что от такого известия у тебя пропадет молоко. А вот сегодня решилась. Лучше уж я сама тебе обо всем скажу. Сегодня придет «Вымпел», и ты все равно все узнаешь…

Тынэна тем же хриплым голосом произнесла:

— Оставьте меня, я хочу побыть одна.

Елена Ивановна ушла. Шла она медленно, то и дело оглядываясь на Тынэну.

А та сидела неподвижная, точно окаменевшая.

Вдали показалось едва приметное белое пятнышко. Это мог быть только "Вымпел".

Все. Ничего не осталось, кроме бумаги и начертанных на ней слов. Слова тоже мертвы, потому что они принадлежат человеку, которого уже нет на свете. Но как же так? Почему именно к ней судьба проявила такую чудовищную несправедливость?

Уже ясно виден корабль. Тынэна подхватила сына и побрела к себе.

"Вымпел" бросил якорь, на берег направилась шлюпка. Товарищи Виктора долго и тщетно стучали в комнату Тынэны.

Она сидела перед маленькой фотографией мужа, держа на руках сына. Сидела без слез, будто окаменев, до самой ночи, пока сон не свалил ее.

ВИКТОР ТЫНЭН

В пятьдесят втором году Виктор Тынэн пошел в школу, в ту самую, где когда-то училась его мать, Татьяна Тынэна, ныне заведующая детским комбинатом.

Начальство долго думало, как назвать учреждение, которое вмещало в себе и детские ясли, и детский сад, и не нашло ничего лучше, как назвать его деткомбинатом.

В этом комбинате Виктор прожил с младенчества до того дня, когда пошел в школу. Долго всех воспитанников матери он считал своими братьями и сестрами и, когда начал кое-что соображать, с большим сожалением расстался с этим представлением.

Мать Виктор помнит всегда занятой каким-либо делом: то растапливающей печь, то за кухонной плитой, то перетаскивающей синие глыбы льда в котел, вмазанный в плиту.

От постоянных объятий со льдом мама была вечно простужена, говорила хриплым голосом, кашляла.

К тому времени, когда Виктор пошел в школу, для интерната выстроили новое здание, а старое отдали под деткомбинат, так что они с матерью так и остались там. Деткомбинат для Виктора был родным домом, с привычным плачем совсем крохотных младенцев, с горластыми ребятишками старшей группы, с шумливыми скандалами матерей, которым всегда почему-то казалось, что именно к их детям относятся хуже, чем к другим.

Виктор с матерью жили все в той же крохотной комнатушке. Мама спала на железной кровати с продавленной сеткой, а Виктор — на деревянном топчане, на котором, по мере того как он вырастал, менялись доски — все длиннее и длиннее.

На стене в деревянной рамке висела крохотная фотография молодого черноволосого парня — отца Виктора. Карточка была неважная, да еще от времени выцвела, и надо было пристально вглядываться, чтобы как следует рассмотреть человека, которого Виктор ни разу не видел и никогда не увидит…

Мама хранила пачку писем, полученных от отца. Часто по вечерам она садилась поодаль от сына, который делал уроки, осторожно разглаживала потертые листы и читала, беззвучно шевеля губами. Часто при этом она улыбалась, но порой на ее глаза навертывались слезы.

Так они и жили вдвоем. Тынэна заочно окончила Анадырское педагогическое училище, но из деткомбината не ушла: она любила возиться с малышами, да и охотников идти на эту хлопотливую работу не находилось.

Когда Виктор перешел в седьмой класс, мать слегла в больницу, врач обнаружил у нее открытую форму туберкулеза.

Она уезжала в районную больницу, а Виктор оставался в интернате заканчивать семилетку. На рейде покачивалась старенькая шхуна «Вымпел». Паруса с нее давно сняли, и она развозила почту и пассажиров по прибрежным селениям Чукотки.

Виктор провожал маму и поразился перемене в ней, когда она увидела это жалкое суденышко.

— Витя! — горячо зашептала она на ухо сыну. — Капитаном этого корабля был твой отец — Виктор Айван. Витенька, это был самый красивый корабль в моей жизни. Помнишь, когда ты был маленький, я тебе пела песенку моей матери, твоей бабушки Юнэу:

Мама закашлялась, слезы потекли у нее по щекам. Она поцеловала сына, и Виктор ясно ощутил запах вина.

— Ты выпила, мама? — строго спросил он ее.

— Чуть-чуть, — виновато ответила мама. — Подруги провожали, прощались.

Мама часто писала из больницы. Она давала всякие житейские советы, а о себе сообщала, что дела у нее идут на поправку, но почему-то ее всё не выписывали.

"Наверное, отправят в санаторий под Магадан, — сообщала она в одном из писем. — Это для того, чтобы закрепить результат лечения. При кашле крови больше нет, и в мокроте палочек Коха больше не обнаруживают… Дорогой мой сыночек, я тут разузнала: когда закончишь седьмой класс, можешь пойти учиться во Владивостокское мореходное училище. Будешь капитаном, как твой отец. Я всю жизнь об этом мечтала…"

После окончания семилетки Виктор решил прежде повидаться с матерью и поехал в районный центр. Но пока он добирался, маму отвезли в санаторий.

Тогда Виктор решил поступить в Магаданский горный техникум, чтобы быть поближе к матери. Сдав вступительные экзамены, он перед занятиями попросил разрешения съездить к матери.

Мама выглядела хорошо. Она пополнела, на щеках появился румянец. И хотя она была в смешной полосатой пижаме, Виктор снова поразился, какая она красивая и совсем молодая.

Они пошли гулять на берег Колымы. Мать шла рядом и любовно поглядывала на сына. Она не упрекала его за то, что он не послушался ее совета и поступил в горный техникум вместо мореходного училища.

— Ты уже большой, — ответила она на сбивчивые и невнятные объяснения сына. — Решай сам. Вот я иду рядом с тобой, и мне даже не верится, что у меня такой большой сын, студент. И доктор, когда меня звал из палаты, сказал: "К вам, Татьяна, молодой человек приехал…" Давно ли это было? А как быстро пролетело время! Даже не верится… Ты в Магадане береги себя. Город большой, движение сильное… Поправлюсь, приеду в Магадан, устроюсь там на работу и буду ждать, когда закончишь учение. Вместе и поедем домой.