«У тебя нет памяти, потому что все живет одновременно», — вот ключевая формула, заявленная вначале и повторенная в конце, дающая представление о сосуществовании в одном времени прошлых, неизжитых эпох. Затем она реализуется в зрительном пластичном, и тоже барочном, образе центральной улицы Мехико — проспекте Хуареса, по которому писатель заставляет двигаться главные фигуры мексиканской истории в обратном направлении, вспять к истокам. Недавних лидеров революции сменяют образы людей XIX века, и так дальше, пока эта галерея не завершается фигурой завоевателя Мексики — Кортеса, покорившего в 1521 году столицу ацтекской империи Теночтитлан. Эта красочная словесная фреска вызывает в памяти другую — живописную фреску Диего Риверы «Воскресный сон в Аламеде». На этой росписи, украсившей стену отеля «Прадо», также представлена галерея исторических персонажей. На обеих фресках — словесной и живописной — в небольшое городское пространство втиснуто множество фигур; плотная заселенность создает ощущение образной перенасыщенности, утяжеленности.

Барочная изобильность господствует и в завершающем монологе, воспроизводящем не только исторические, но и социальные срезы Мехико, олицетворенные его многочисленными персонажами: «Это город Габриэля, пригоршня канализационных люков, это город Бобо, выросший из испарений и миазмов, как кристалл из раствора, это город Либрадо Ибарры, воплощение безмерной скоротечности, это город Теодулы Моктесумы, завороженный остановившимся солнцем… это город Федерико Роблеса, детище поражения и насилия, это город Родриго Полы, барахтающийся в воде…»

В ряду художественных средств, к которым прибегает Карлос Фуэнтес, важное место занимает символика (по признанию самого писателя, в этом романе она выступает «слишком уж обнаженно»). Символом, и притом многозначным, является заглавие романа. «Край безоблачной ясности» — это апокрифический возглас испанских конкистадоров, пораженных чистотой и прозрачностью воздуха на мексиканском нагорье Анауак, где они встретились с отчаянным сопротивлением коренных обитателей страны. Возглас был повторен великим немецким ученым и путешественником Александром Гумбольдтом, с восхищением рассказавшем о Мексике в начале XIX века. Столетием позже те же слова, как некий пароль, появляются в «Видении Анауака» — эссе, принадлежащем Альфонсо Рейесу. И наконец, они были подхвачены официальной пропагандой: «Ваша любимая радиостанция ведет передачи из края безоблачной ясности»… В заглавии книги соединились и напоминание о славной традиции, и горькая насмешка над нею, превратившейся в расхожее клише, и саркастический намок на отнюдь не безоблачную, но скорее смутную и удушливую атмосферу современной мексиканской столицы.

Символический характер имеют и некоторые ответственные эпизоды романа. Таков пожар в особняке Роблеса — пожар, жертвой которого становится Норма. Реалистически мотивированное, это событие заключает в себе своего рода высший смысл: искупительное жертвоприношение, к которому, следуя древним ацтекским законам, взывает старая индианка Теодула.

В символическом плане следует рассматривать и несколько неожиданное нравственное возрождение разорившегося в результате финансового краха Роблеса. Возрождение это по замыслу автора оплачено двумя смертями, совпавшими по времени: неизвестного ему юноши Габриэля и его молодого друга Самаконы, в котором он так и не узнал собственного сына. Зрелище бессмысленной виоленсии приводит Роблеса к потрясению; он переживает катарсис. Роблес вспоминает собственное преступление — убийство рабочего вожака Фелисиано Санчеса, которого он убрал со своего пути. Автор заставляет усомниться Роблеса в собственной правоте, устыдиться своего прошлого. Для Фуэнтеса Роблес — это блудный сын народа; с его возвращением в лоно народной жизни Фуэнтес связывает и собственные надежды на очищение и обновление революционных идеалов.

Иной вопрос — насколько были обоснованы эти надежды, насколько были способны реальные, а не символические роблесы осознать свои ошибки и раскаяться в своих преступлениях? Беспощадный ответ на этот вопрос дал сам Фуэнтес в следующем своем романе — «Смерть Артемио Круса» (1962), хорошо известном советскому читателю. Герой этого романа во многом сходен с Федерико Роблесом: он тоже благодаря революции выбился из низов, стал одним из «капитанов» капиталистической Мексики. Но теперь уже автор не питает никаких надежд на его «исправление»: Артемио Крус не только глубоко преступен, но и бесповоротно обречен, как и вся капиталистическая система, им представляемая. И сам он произносит себе приговор.

У Артемио Круса немало «предков» в мировой литературе — Артамоновы Максима Горького, Будденброки Томаса Манна, Форсайты Джона Голсуорси. Но, в отличие от европейских романов, где история возвышения и упадка буржуазной семьи прослеживается на примере нескольких поколений, в книге Карлоса Фуэнтеса она спрессована в одну жизнь. Как и первый роман Фуэнтеса «Край безоблачной ясности», так и «Смерть Артемио Круса» с предельной наглядностью отразили убыстренный ход социальных процессов, характерный для развивающихся стран в современную эпоху. «Смерть Артемио Круса» по справедливости единодушно признана одной из вершин современной латиноамериканской литературы. Эта книга по праву заняла почетное место в мировой прозе.

Многое изменилось в Мексике с того времени, как вышел первый роман Фуэнтеса. Четырехмиллионная ее столица стала тринадцатимиллионным мегаполисом, поражающим своей грандиозностью, оригинальностью, великолепием древних и новейших художественных сооружений. Еще более лихорадочным стал ритм ее жизни, еще более напряженными ее социальные конфликты. Интенсивность национального развития Мексики — явление в высшей степени примечательное в современном мире. И в свете этого особенно интересно обратиться к роману «Край безоблачной ясности». В запечатленной молодым писателем картине молодого общества мы увидим истоки тех процессов, которые вывели Мексику за эти четверть века из экзотической провинциальности на арену мировой истории.

Да и сам Фуэнтес за эти годы проделал огромный путь. Никогда не довольствующийся достигнутым, вечно ищущий, он неустанно экспериментировал. Меняющаяся действительность Мексики толкала его на поиски новых тем и новых средств изображения. Эти поиски не всегда приносили победы, и путь писателя не был гладок. Но активное отношение к жизни, постоянное ощущение своей причастности к судьбе своей родины и Латинской Америки, обостренное чувство времени — все это остается характерными чертами его творчества. «Я верю, — сказал Фуэнтес, — в искусство и литературу, которые противостоят действительности, атакуют ее, обнажают, преобразуют и утверждают».

Карлосу Фуэнтесу, выдающемуся художнику слова, уже вписавшему свое имя в историю национальной и континентальной литературы, предстоит совершить еще многое.

В. Кутейщикова

КРАЙ БЕЗОБЛАЧНОЙ ЯСНОСТИ

Содержание1

      Меня зовут Икска Сьенфуэгос

Глэдис Гарсиа (1951)

Там, где пуп луны

Гервасио Пола (1913)

Семья Овандо (1910–1915)

Федерико Роблес (1907–1951)

Норма Ларрагоити (1920–1940)

Родриго Пола (1914–1932)

2

      Старик с желтыми усами

вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться