— Но, однако, Вы можете сослаться на чудовищные условия содержания заключенных. Ни для кого не секрет, что они давно уже становятся предметом возмущения правозащитников.

— Не думаю, что сейчас самое подходящее время для того, чтобы поднимать эту тему, — уклончиво ответил собеседник.

— Разве? Вы правда считаете, что люди, которые содержатся здесь, не заслуживают элементарных человеческих условий?

— Я все понимаю! — злился первый. — Но многие из них являются Пожирателями смерти и попали сюда за страшные преступления!

— По Вашим словам получается, что Вы и за людей-то их не считаете.

— Я этого не говорил!

— И вместо того, чтобы дать им шанс раскаяться, мы помещаем их сюда, где они в скором времени просто-напросто перестают быть осознанными личностями.

— Ох, не очень-то мне верится в это Ваше раскаяние…

— Профессор Дамблдор! — задыхаясь, воскликнула Беллатриса, когда собеседники возникли в поле ее зрения.

Он хоть и был ее злейшим врагом, но в сложившейся ситуации нельзя было упускать возможность воззвать к его великодушию. Тем более, что собеседник директора Хогвартса показался Пожирательнице высокопоставленным чиновником.

— Профессор Дамблдор! — отчаянно воскликнула она, вцепившись в решетку. — Прошу Вас! Я здесь уже четырнадцать лет! Если бы мне позволили хотя бы на минуту увидеть моего мужа!

Она с таким остервенением вцепилась в металлические прутья, что, казалось, хочет силой их раздвинуть.

— Ну вот! — вздохнул невысокий мужчина в нелепом головном уборе. — Кем бы не была эта «личность», она вполне осознанная и имеет вполне конкретную просьбу.

— Кажется, это Беллатриса Лестрейндж, — нахмурился седовласый старец, вглядываясь в лицо узницы.

— Возможно, — пробормотал чиновник, стараясь не смотреть на нее. — Прошу Вас, профессор, давайте не будем здесь задерживаться. У меня начинает болеть голова, а вечером предстоит важное совещание в Министерстве.

— Вот видите, господин Министр, — вздохнул Дамблдор, — мы находимся на острове всего несколько минут, и это уже негативно сказалось на Вашем здоровье. А можете себе представить, что испытывают люди, запертые тут годами? Как Вы считаете, это гуманно?

Судя по выражению лица оппонента, ему было абсолютно наплевать на то, что гуманно, а что нет, он просто хотел поскорее выбраться из этого ужасного места.

— Господин Министр! — воскликнула Беллатриса, обрадовавшись, что перед ней такая высокопоставленная персона. — Прошу Вас, не откажите в моей просьбе! Я осуждена пожизненно. Разве мое наказание станет меньше, если я на мгновение, в последний раз, увижусь с родным человеком?

Министр скользнул по ней брезгливым взглядом, и дернулся, желая поскорее двинуться дальше, но Дамблдор продолжал стоять неподвижно и задумчиво смотреть на заключенную, вернее, даже куда-то сквозь нее, всем своим видом показывая, что никуда не торопится.

Осознав, что никакого иного способа сдвинуть его с места нет, Министр обернулся и крикнул.

— Эй, кто-нибудь!

К нему бегом подоспел запыхавшийся тюремщик.

— Обеспечьте ей свидание с мужем!

— Н-но… ведь не положено выпускать заключенных из камер…

— Вы, что, забыли, кто перед Вами?! — разозлился тот. — Отведите ее, куда она просит! Порядки не пострадают! — и, обернувшись к Дамблдору, учтиво прибавил. — Давайте продолжим наш путь, профессор.

Больше не взглянув на узницу, они оба удалились, продолжая беседовать.

Ошалевший от такого приказа тюремщик замер в нерешительности.

— Если ты немедленно не откроешь дверь, я закричу и заставлю их вернуться! — пригрозила Беллатриса.

Не сводя с нее настороженного взгляда, тот достал ключ и отпер замок.

— Учти! Я в любой момент могу позвать дементоров!

— Да не укушу я тебя! — пообещала она, сама отворив решетку. — Куда идти?

— Иди прямо, затем справа увидишь лестницу. Нам нужно на нижний этаж, я буду следовать за тобой, — предостерег он. — И без глупостей!

— Я, что, по-твоему, совсем идиотка, атаковать, когда поблизости Дамблдор, да и волшебной палочки у меня нет, — проворчала она.

— А тебе, говорят, волшебная палочка и не нужна.

Продолжая препираться, они спустились с шестого этажа на пятый.

— Четвертая камера, — сообщил тюремщик, и Беллатриса кинулась туда чуть ли не бегом. Но, в итоге, все равно пришлось подождать, пока он откроет решетку.

— Танцуй, Руди! — усмехнулся волшебник. — К тебе жена пришла!

— Ты опять, что ли, напился? — донесся откуда-то из мрака знакомый насмешливый голос.

— Честное слово! — поклялся тот. — Не веришь — сам погляди!

— Не буду я глядеть! Вечно ты меня зазря поднимаешь!

Беллатриса едва не раскрыла от удивления рот. Рудольфус разговаривал с тюремщиком, так, точно тот был его приятелем.

— Скорее! Что ты копаешься! — накинулась она на волшебника.

Тот, наконец, нашел нужный ключ и стал открывать замок.

Рудольфус, несомненно, услышавший ее голос, вероятно, потерял дар речи. В глубине камеры послышалось шевеление, и через секунду он вышел на свет.

Беллатриса понимала, что Азкабан должен был сильно изменить облик ее мужа, поэтому заранее старалась подготовить себя к этому шокирующему зрелищу.

Он ужасно исхудал, и без того впалые щеки чудовищно ввалились, появилась борода, а золотисто-карие глаза стали непривычно большими на похудевшем лице. Но, черт возьми! Его сильно отросшие волосы, хоть и были слегка спутаны, но лежали идеально, а челку украшала выразительная проседь. Не будь на нем грязной тюремной робы в сочетании с болезненной худобой, вполне можно было бы принять его за известного художника, или еще какую-нибудь эпатажную творческую личность.

— Беллс? — спросил он тихо и недоверчиво.

Но Беллатриса ничего не ответила. Как только решетка открылась, она, не помня себя от радости, ворвалась внутрь и, подбежав к мужу, кинулась ему на шею, а ногами обхватила торс.

Дивясь тому, как с ее нынешней физической формой ей вообще удался этот акробатический трюк, она тут же сообразила, что на больного и ослабшего человека нельзя запрыгивать с разбегу, как в старые добрые времена. Однако, вопреки ожиданиям, он не упал на пол со всего росту, а лишь опустился на колени.

— У вас десять минут! — сообщил тюремщик и, заперев камеру, исчез в глубине коридора.

— Это ведь правда ты? — с каким-то отчаянным беспокойством спросил Рудольфус, держа в ладонях ее лицо, и пытаясь его рассмотреть.

«Вот уж разглядывать меня так внимательно, однозначно плохая идея», — подумала Беллатриса.

— Неужели я настолько изменилась, что меня невозможно узнать? — печально осведомилась она.

— Нет, — возразил он. — Узнать, пожалуй, можно. Но ведь тебя просто не может здесь быть! Вдруг ты опять мне кажешься?

— А, что, раньше уже казалась? — с беспокойством поинтересовалась она.

— Казалась… — честно признался он. — Но в глубине души я, конечно, догадывался, что ты плод моего воображения.

— Но ведь сейчас ты до меня дотрагиваешься. А до плода воображения разве можно дотрагиваться?

— О-о... еще как можно! — засмеялся Рудольфус.

— Ну уж, наверное, в твоих мечтах я выглядела получше, — саркастически заметила Белла.

— Это точно, — согласился он. — Пожалуй, можно принять это за аргумент в пользу того, что сейчас ты настоящая. Но как тебе удалось добиться свидания? Ты перебила всю охрану?

— Нет, — возразила она. — Уговорила Министра.

— Фадж здесь? — удивился он.

— Какой еще Фадж? — не поняла Беллатриса.

— Корнелиус Фадж, Министр Магии.

— А откуда ты знаешь, кто сейчас Министр? — поразилась она.

— Тот тюремщик, с которым ты пришла, когда напьется, болтает со мной. Кое-что удается от него узнать. Правда, обычно он несет ахинею. Алкоголь в сочетании с дементорами дает изумительный эффект. Если так дальше пойдет, скоро он отправится в Больницу святого Мунго.

— Воистину ты нигде не пропадешь! — потрясенно проговорила Белла. — А меня все тюремщики ненавидят. Один даже пытал за то, что я отняла у него волшебную палочку.