Но постепенно, день за днем, неземное ощущение стало таять. Для самой Беллатрисы это происходило практически незаметно, она вновь в небольших дозах ощущала уныние, страх, физический дискомфорт и трезвый взгляд на вещи. Пытаясь понять причину такой неприятной перемены, Белла осознала, что уже давно перестала думать о возвращении Темного Лорда, и вообще как-либо контролировать свои мысли. Сообразив, что, возможно, причина ухудшения в этом, она попыталась взять себя в руки и снова сконцентрироваться на фразе «он вернется», но почему-то ничего не получалось. С того самого момента, как она ощутила то странное блаженство, ее воля как будто бы оказалась парализована. И даже теперь, когда состояние умиротворения и спокойствия стремительно ее покидало, способность сосредотачиваться возвращалась крайне неохотно. С ужасом понимая, к чему это может привести, Беллатриса стала нервничать и злиться, что, разумеется, не могло положительно сказаться на ее умственных способностях.

Помимо всего прочего, у нее вдруг стали то тут, то там болеть кости. Сначала начала ныть кисть правой руки, и на тыльной стороне запястья образовалась выпуклая шишка, до которой было невозможно дотронуться, а вскоре любая попытка согнуть сустав стала причинять чудовищную боль. Вслед за запястьем такие же неприятные ощущения, правда, в меньшей степени, появились и в пальцах. Каждый раз после пробуждения Белле приходилось сжимать и разжимать кулаки, чтобы вернуть суставам подвижность. Затем начала ныть правая лодыжка, иногда бедро, но больше всего ее донимали боли в спине, которые практически не стихали ни в стоячем, ни в сидячем, ни в лежачем положениях.

Впрочем, чего еще ожидать от постоянного пребывания в сыром холодном помещении, да еще, учитывая то, что спала она практически на полу? Уже давно можно было умереть от банальной пневмонии. Однако Беллатриса знала о том, что узники сидят в Азкабане десятилетиями и уповала на феноменальную стойкость человеческого организма. То, что ее собственный организм, еще молодой и здоровый, начал сдавать так быстро, не могло не огорчать.

Однако физическая боль не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось у нее на душе. Когда последние отголоски того приятного ощущения исчезли, Белла целиком и полностью попала во власть уныния. Поначалу она еще предпринимала жалкие попытки с ним бороться, стараясь думать о чем-нибудь хорошем, но сил с каждым днем становилось все меньше, а воля все слабее. Единственное, что ей оставалось, так это надеяться на то, что к тому моменту, как Темный Лорд придет за ней, она не утратит рассудок окончательно и бесповоротно.

***

Тюремщики из числа волшебников ежедневно прибывали в Азкабан, чтобы сделать обход и проверить, не умер ли кто-нибудь из узников. Они быстро проходили по коридору, заглядывая в камеры, и, убедившись, что ТО, что находится внутри, шевелится, спешно шли дальше.

Беллатриса частенько кричала что-нибудь им вслед. Иногда оскорбляла, иногда умоляла перемолвиться с ней хотя бы двумя словами, в общем, старалась любыми путями привлечь их внимание, до того сильно ей хотелось в этой обители смерти, отчаяния и безумия увидеть нормального человека и если не дотронуться до него, то хотя бы поймать его взгляд и услышать его голос. Это давало хоть какое-то ощущение того, что где-то за этими глухими стенами есть другая жизнь, которая казалась ей уже чем-то безмерно далеким. Но волшебники лишь торопливо проходили мимо. Длительное пребывание на острове дементоров считалось вредным для здоровья. Даже встреча с ними вне Азкабана могла за считанные минуты довести эмоционально стабильного человека до депрессии, что уж говорить о десятках этих тварей.

Однако равнодушие тюремщиков было далеко не самой страшной неприятностью. Один дементор (а, может, они каждый раз были разными) повадился приближаться к решетке камеры Беллатрисы и подолгу там оставаться. Узница тут же физически начинала ощущать, как он на нее воздействует. В районе живота появлялось какое-то необъяснимое и доселе незнакомое чувство опустошенности. Одновременно с этим у нее возникало странное наваждение. Ей казалось, что мир, который она знает, никогда не существовал в реальности, что все ее чувства и воспоминания — это какая-то иллюзия, плод больного воображения, и однажды она очнется где-нибудь посреди безжизненной пустыни, на груде черных камней, под потухшим небом, и узнает, что вселенная — это ее собственная выдумка, и, на самом деле, ее не существует. Это ощущение было настолько страшным и мучительным, что если бы Беллатрисе пришлось выбирать, испытать ли его или подвергнуться заклятию «Круциатус», она, не раздумывая, выбрала бы второе.

Каждый раз, заметив приближение дементора, узница знала, что за этим последует, и забивалась в самый дальний угол своей камеры, что, разумеется, нисколько не помогало.

— Убирайся! Убирайся! — кричала она, впадая в истерику. — Во мне больше не осталось никакой радости! Тебе нечего из меня вытянуть!

Но дементор, видимо, считал иначе и никуда не уходил.

Практически с самого начала своего заточения Беллатриса утратила ощущение времени и не знала, сколько дней, недель, месяцев или даже лет минуло со дня объявления приговора. Никаких зарубок на стене она не делала. Да и как их было делать? День и ночь уже давно слились во едино. Но, вероятно, к тому моменту, как постоянное воздействие дементоров окончательно парализовало ее волю, прошло не менее года. Она больше не вспоминала о Темном Лорде и о своих близких. И не оттого, что не хотела. Просто ее мысли однажды перестали ей подчиняться. Где-то в глубине души у нее еще оставалось что-то светлое, но достать это оттуда было совершенно невозможно, и узница была больше не в силах бороться с отчаянием.

Вскоре Белла перестала отличать состояние бодрствования от состояния сна и не могла понять, что происходит наяву, а что ей снится. Она почти всегда лежала, лишь изредка вставала и передвигалась по камере без цели в каком-то полубессознательном состоянии, и частенько не могла ответить себе на вопрос, зачем пришла в то или иное место. Все ее существование превратилось в один сплошной сон, причем, в кошмарный сон. Ей без конца виделись неприятные эпизоды из прошлого. Некоторые из них не доставляли большого беспокойства, когда происходили на самом деле, но теперь любое хоть сколько-нибудь негативное воспоминание вызывало необъяснимый ужас, не важно, будь то чья-то смерть или выговор профессора Макгонагалл за неверно исполненное задание.

Но чаще всего Белле снился тот пресловутый кот. Картина убийства, совершенного магловскими мальчишками, бесконечно прокручивалась у нее в голове, точно заевшая пластинка. Отчаяние и ощущение собственной беспомощности просто разрывали волшебницу изнутри. Беллатриса каждый раз покрывалась холодным потом и вскрикивала. Но навязчивое видение даже не думало ее покидать. Пожирательнице казалось, что оно преследует ее уже, как минимум, сотню лет, и каждый раз эмоции от пережитого были такими же яркими, как и впервые. И вот однажды, в очередной раз испытывая всю связанную с тем происшествием боль, она не выдержала и, желая прекратить эту пытку любой ценой, кинулась на мальчишек, отобрала у зачинщика нож и с наслаждением отрезала котенку голову. Только тогда видение оставило ее в покое.

Беллатриса все явственнее ощущала, что она полностью оторвалась от реальности и переселилась в мир своих ночных кошмаров. Ее слабые попытки оттуда выбраться ни к чему не приводили. Да и зачем ей было выбираться? Чтобы увидеть черные, покрытые плесенью стены? Чтобы осознать, что она лежит на куче непонятной гнили? Чтобы вспомнить, что она попала в ад при жизни, ее здоровье, внешность и будущее безвозвратно потеряны? А она вполне могла предположить, что, сколько бы времени не прошло с начала ее заточения, это было уже очень долго. Ее левую руку можно было обхватить пальцами правой в плече, а в тусклом свете факела, частично освещающего камеру из коридора, точно снег, поблескивали первые седые волосы.

Каждый день узникам приносили скудную порцию пищи и жестяной кувшин с водой, но Беллатриса не съедала и этого. Порой она сутками лежала, пребывая в полуреальном мире своих лишенных радости и смысла фантазий и просто не могла заставить себя очнуться, чтобы встать и поесть.