«Политические доводы могли быть приведены одинаково как в пользу иудейства, так и православия. За иудейство могли быть приведены те же доводы, которые побудили хазарского кагана обратиться в иудейство — то есть стремление сохранить свою церковно-политическую независимость от сильнейших церквей и государств Восточного Средиземноморья» (9, стр. 80).

И действительно, вопрос — какая вера лучше: православная или иудейская, — еще долго стоял на повестке дня в духовной жизни Руси. В 1051 году митрополит Иларион, первый из русских церковных иерархов, произносит речь в соборе Святой Софии, известную как «Слово о законе и благодати», где в неявном виде присутствует полемика между преимуществами и недостатками как иудаизма, так и православия. Пафос речи митрополита — о явном преимуществе православия как веры для русских людей по сравнению с иудаизмом.

Иван Грозный, Царь Израильский

Это покажется невероятным, но именно так называл Иван Грозный сам себя. Мало того, что он глубоко проник и изучил Священную Историю (т. е. еврейскую историю), он стал еще и самого себя и свои владения на Руси идентифицировать как иудейско-израильское царство. Хорошо известна его переписка с беглым боярином князем Андреем Курбским. Военачальник князь, неудачливый в сражениях, и знающий крутой царский нрав, бежал в Польшу и стал невозвращенцем. И оттуда стал писать царю покаянно-оправдательные письма. В ответных письмах ему Иван Грозный крепко ругает князя и заодно объясняет ему свои поступки и политические взгляды. Интересно, что оба они называют Московское царство «Израилем», а жителей и подданных царя — «израильтянами». Вот как звучит это в устах знатного русского боярина XVI века Андрея Курбского.

«…За что, о царь, сильных во Израиле побил и воевод, богом данных тебе, различным смертям предал?… Читал (я) в Священном писании, что будет пущен губитель на род человеческий… Ныне же видел сановника,… погубившего уже сильных и благородных в Израиле… Не годится, о царь, таким потакать» (11, стр. 248).

Здесь речь идет о гонениях на верных царю и родине бояр и воевод, устроенных якобы плохими советниками царя, а не царем самим. Но Иван Грозный хорошо понимает, о ком идет речь. И в своем ответе князю Курбскому царь никак не церемонится.

«Что ты, собака, совершив такое злодейство, пишешь и жалуешься! Чему подобен твой совет, смердящий гнуснее кала?… А когда ты писал: за что я перебил сильных во Израиле,… то ты писал и говорил ложь… А сильных во Израиле мы не убивали и неизвестно, кто еще сильнейший во Израиле: потому что Российская земля держится божьим милосердием,… а не судьями и воеводами» (12, стр. 42, 56–57).

И еще один эпизод, о котором рассказывают Никоновская летопись и так называемая «Казанская история». Речь в них идет о победоносной войне Московского царства с осколком Золотой Орды — Казанским ханством. В Москву тогда вернулось увенчанное славой русское войско. Эта победа в обоих исторических документах называется «обретением русским народом горнего, то есть небесного Сиона, или Иерусалима». Туда, в «небесный Сион, или Иерусалим», то есть в рай, попали души русских воинов, отдавших жизни за победу над врагом. Такой «небесный Иерусалим» по православной традиции есть апокалиптический образ «святого града», где после «страшного суда» будут жить только праведники вместе с Богом. Вот так, воины воевали и отдавали свои жизни за Русь, а попадали за это в Израиль…

Сама идея «небесного Сиона, или Иерусалима», рая для погибших русских воинов, не давала покоя московскому царю Ивану Грозному. И в честь победы над Казанью он решил заложить в Москве новый собор, каких еще не бывало на Руси. По замыслу это должен был быть храм-город, символизирующий собой Иерусалим. Но не тот, что на земле, лежащий в руинах в глухой турецкой провинции в Палестине, а тот, что на небе… Новый собор должен был быть виден издалека: на фоне неба силуэт святого города Иерусалима с башнями церквей и дворцов. Зодчие Барма и Постник хорошо поняли тогда этот дерзновенный замысел царя: храм не для удобства собраний и молений внутри, а для созерцания «божественности мироздания» снаружи. И построили на Красной площади в Москве новый собор — Храм Покрова что на Рву. Он и сейчас стоит там, на том же месте, где был построен в 1555–1564 годах. И называется он — Храм Василия Блаженного. Так по воле Ивана Грозного «небесный Иерусалим» попал в самое сердце России — на Красную площадь в Москве.

И сегодня идея «небесного Иерусалима» на Красной площади остается актуальной для верующего православного человека. Перед нами интервью официального представителя Русской Православной Церкви митрополита Владимира, данное им газете «Аргументы и факты» (2).

Вопрос: «Вы сказали, что даже известный всему миру храм Василия Блаженного на Красной площади — народное представление о Небесном Иерусалиме. Что такое Небесный Иерусалим?»

Ответ: «Созданный православным вдохновением благочестивых русских мастеров собор Покрова на Рву, иначе называемый храмом Василия Блаженного, — это одно из самых ярких воплощений славянского духа. А в Священном Писании имя Небесного Иерусалима прилагается к Царствию Божию — вечному царству добра, света и красоты. И лишь духовный слепец (! — С.Г.) может не видеть, что православие, явленное в таких формах, как воплощенная мечта о Небесном Иерусалиме, было основой не только русской культуры, но и российской государственности (! — С.Г.). Незнающий православия никогда не постигнет смысла российской истории…».

Слова, словно специально сказанные для сведения А.И.Солженицына, автора скандально знаменитой книги «Двести лет вместе».

Вот так «царь Израиля» Иван Грозный построил и свой «Иерусалим».

«Осторожно, сионизм»

Так называлась в советские времена знаменитая книга, повествующая об опасности «миру во всем мире» со стороны «мирового сионизма». Этот проклятый сионизм грозился захватить весь мир, неизвестно для чего. А его агентами, проводниками вражеской идеологии на советской земле, объявлялись так называемые «лица еврейской национальности». Или, кратко, люди с «пятым пунктом». Но так было не всегда.

По некоторым представлениям, отраженным в русских духовных стихах, границу между адом и раем, между наказанием за грехи и воздаянием за добродетель, обозначает огненная река по имени Сион. Вот как описывается в одном из таких стихов конец света, когда разделятся грешники и праведники.

«Тогда грешные со праведными будут разлучаться: Праведные души будут взяты на восточную сторону, А грешные души будут взяты на западную сторону. Между их протечет Сион-река огненная» (15, стр. 174).

Имеется и другое использование слова «сион». В русских заветных сказках оно принимает особенно положительное звучание. Там вся земля сопоставляется с женским телом, где живот — «пуп земной», а груди — «сионские горы» (3, стр. 92).

Слово «сион» на протяжении столетий было хорошо известно верующим прихожанам православной церкви. В богослужебной практике использовались и используются особые серебряные сосуды для хранения освященных хлебов для проскомидии — одной из богослужебных литургий. Хлеба называются «просфоры», а сосуды — «сионы». Как сообщается в (14), из такого хлеба вырезается «Агнец» — четырехугольник, который разрезается на кусочки, которые и раздаются прихожанам для съедения. Их «следует благоговейно вкушать только натощак».