1929
Когда-то солнце раньше достигалоКаморки, выходящей в дальний дворик;Теперь многоэтажный новый домЕй застит свет, но в смутном полумракеНепримечательный жилец проснулсяЗадолго до рассвета. Не шумя,Чтоб никого вокруг не потревожить,Он тянет мате и послушно ждет. Ненужный день, похожий на другие,И жжение в желудке, как всегда.Он думает, что женщин больше нет,Как и друзей, которые приелись.И он им - также. Их пустые толки . Невесть о чем, командах и голах...Часы неразличимы. Он без спешкиВстает и бреется с необъяснимымСтаранием. Пока что слишком рано.Глядящие из зеркала чертыЕще хранят былое превосходство.Мы старимся быстрее наших лиц, - Задумывается, но видит складки,Седые усики, запавший рот. За шляпу - и выходит. В вестибюле -Газета. Обегает заголовки:Правительственный кризис в неких странах, Безвестных и по имени. Но этоВчерашний номер. Вот и слава Богу: Нет смысла добираться до конца.На улице рассвет с его привычнойХимерой небывалой новизныИ криками бродячего торговца.Он понапрасну ходит по угламИ перекресткам в поисках забвенья,Любуется на новые дома.И вдруг... Какая странность...Ветер с Юга? По Кордове (а некогда - Ривере) Пускается, забыв, что столько летОн обходил ее. Верста, другая.Он узнает перила галерей,Решетку закругленного балконаИ глинобитный вал, цветным стекломУтыканный. Все прочее - чужое.Пересекает тротуар. СмешкиМальчишек. Он как будто их не слышит.Потом идет все медленней. И вдругНа месте застывает. Что такое?Там, где пестреет вывеска кафе,Стоял трактир "Король, валет и дама"(То было полстолетия назад).Там в карты он какому-то пройдохеОднажды проигрался в пух и прах,Но заподозрил, что его надули.Тогда, не препираясь, он сказал:- Вот деньги, до последнего сентаво,Считай и выходи, поговорим.Тот возразил, что я навряд ли стальюПоправлю то, что в картах упустил.Все небо было в тучах. БенавидесМне одолжил свой нож. Мы бились долго.Но в памяти остался только миг,Застывший блик и хмель самозабвенья.Я, кажется, нанес один ударС размаху. И еще - на всякий случай.И все. Паденье тела и клинка.Тогда лишь я почувствовал, что раненВ запястье, а потом увидел кровьИ наконец-то выдавил из глоткиРугательство, в котором все слилось:Проклятье, торжество и облегченье.Я долго жил и все-таки познал,Что значит быть мужчиной и героемИли, по крайней мере, стать таким Хотя б на миг в невозвратимом прошлом.Четыре цикла
Историй всего четыре. Одна, самая старая, - об укрепленном городе, который штурмуют и обороняют герои. Защитники знают, что город обречен мечу и огню, а сопротивление бесполезно; самый прославленный из завоевателей, Ахилл, знает, что обречен погибнуть, не дожив до победы. Века привнесли в сюжет элементы волшебства. Так, стали считать, что Елена, ради которой погибали армии, была прекрасным облаком, виденьем; призраком был и громадный пустотелый конь, укрывший ахейцев. Гомеру доведется пересказать эту легенду не первым; от поэта четырнадцатого века останется строка, пришедшая мне на память: "The borgh brittened and brent to brondes and askes" (Эта строка на средневековом английском языке значит приблизительно следующее: "Крепость, павшая и стертая до пламени и пепла". Она - из замечательной аллитерационной поэмы "Сэр Гавейн и Зеленый рыцарь", которая сохраняет первобытную музыку саксонской речи, хотя и создана через несколько веков после завоевания Англии под предводительством Вильяльма Незаконнорожденного.). Данте Габриэль Россетти, вероятно, представит, что судьба Трои решилась уже в тот миг, когда Парис воспылал страстью к Елене; Йитс предпочтет мгновение, когда Леда сплетается с богом, принявшим образ лебедя.
Вторая история, связанная с первой, - о возвращении. Об Улиссе, после десяти лет скитаний по грозным морям и остановок на зачарованных островах приплывшем к родной Итаке, и о северных богах, вслед за уничтожением земли видящих, как она, зеленея и лучась, вновь восстает из моря, и находящих в траве шашки, которыми сражались накануне.
Третья история - о поиске. Можно считать ее вариантом предыдущей. Это Ясон, плывущий за Золотым руном, и тридцать персидских птиц, пересекающих горы и моря, чтобы увидеть лик своего Бога - Симурга, который есть каждая из них и все они разом. В прошлом любое начинание завершалось удачей. Один герой похищал в итоге золотые яблоки, другому в итоге удавалось захватить Грааль. Теперь поиски обречены на провал. Капитан Ахав попадает в кита, но кит его все-таки уничтожает; героев Джеймса и Кафки может ждать только поражение. Мы так бедны отвагой и верой, что видим в счастливом конце лишь грубо сфабрикованное потворство массовым вкусам. Мы не способны верить в рай и еще меньше - в ад.
Последняя история - о самоубийстве Бога. Атис во Фригии калечит и убивает себя; Один жертвует собой Одину, самому себе, девять ночей вися на дереве, пригвожденный копьем; Христа распинают римские легионеры.
Историй всего четыре. И сколько бы времени нам ни осталось, мы будем пересказывать их - в том или ином виде.