Джону Китсу (1795-1821)

С рожденья до безвременной могилыТы подчинялся красоте жестокой,Стерегшей всюду, словно воля рокаИ помощь случая. Она сквозилаВ туманах Темзы, на полях изданьяАнтичных мифов, в неизменной рамеДней с их общедоступными дарами,В словах, в прохожих, в поцелуяхФанни Невозвратимых. О недолговечныйКите, нас оставивший на полуфразе -В бессонном соловье и стройной вазеТвое бессмертье, гость наш скоротечный.Ты был огнем. И в памяти по правуНе пеплом станешь, а самою славой.

On his blindness (К собственной слепоте)

Без звезд, без птицы, что крылом чертилаПо синеве, теперь от взгляда скрытой,Без этих строчек (ключ от алфавита -В руках других), без камня над могилойСо скраденною сумерками датой,Неразличимой для зрачков усталых,Без прежних роз, без золотых и алыхБезмолвных воинств каждого закатаЖиву, но "Тысяча ночей" со мною,Чьих зорь и хлябей не лишен незрячий,Со мной Уитмен, имена дарящийВсему, что обитает под луною,Забвения невидимые кладыИ поздний луч непрошеной отрады.

Поиски

И вот три поколения прошли,И я ступил в поместье Асеведо,Моих далеких предков. Озираясь,Я их следы искал в старинном доме,Беленом и квадратном, в холодкеДвух галерей его, в растущей тени,Ложащейся от межевых столбов,В дошедшей через годы птичьей трели,В дожде, скопившемся на плоской крыше,В сгущающемся сумраке зеркал, -Хоть в чем-то, им тогда принадлежавшем,А нынче - недогадливому мне.Я видел прутья кованой ограды,Сдержавшей натиск одичалых пик,Сквозящую на солнце крону пальмы, Шотландских угольных быков, закатИ хвощ, разросшийся после владельцев.Здесь было все: опасность и клинок,Геройство и жестокое изгнанье.Застыв в седле, царили надо всеюРавниной без начала и концаХозяева немереных просторов -Мигель, Тадео, Педро Паскуаль...Но, может быть, загадочно и втайне,Под этим кровом на один ночлег,Возвысясь надо временем и прахом,Покинув зеркала воспоминаний,Мы связаны и объединены,Я - сном, они между собою - смертью.

Утраченное

Где жизнь моя, которой не жил, та,Что быть могла, бесчестием пятнаяИли венчая лаврами, инаяСудьба - удел клинка или щита,Моим не ставший? Где пережитоеНорвежцами и персами временБылых? Где свет, которого лишен?Где шквал и якорь? Где забвенье, кто яТеперь? Где избавленье от забот -Ночь, посланная труженикам честнымЗа день работ в упорстве бессловесном, -Все, чем словесность издавна живет?Где ты, что и сегодня в ожиданьеНесбывшегося нашего свиданья?

Х.М.

В проулке под звонком и номерноюТабличкою темнеет дверь тугая,Чьи таинства утраченного раяНе отворяются передо мноюПо вечерам. После труда дневногоЗаветный голос, реявший когда-то,Меня с приходом каждого закатаИ каждой ночи ожидал бы снова,Но не бывать. Мне выпали дорогиС постыдным прошлым, смутными часамиИ злоупотребленьем словесамиИ неопознанным концом в итоге.Пусть будут у черты исчезновеньяПлита, две даты и покой забвенья.

Religio Medici, 1643 (Вероисповедание врачевателя )

Храни, Господь (не надо падежуПриписывать буквального значенья:Он - дань словам, фигура обращенья,Что в час тревог - с закатом - вывожу).Меня от самого меня храни, Прошу словами Брауна, МонтеняИ одного испанца - эти тениЕще со мною в сумрачные дни.Храни меня от смертного стыда -Лежать в веках никчемною плитою.Храни, Господь, остаться тем же, кто яБыл в прошлом и пребуду навсегда. Не от клинка, пронзающего плоть,Но от надежд храни меня, Господь.

1971

Сегодня на луну ступили двое.Они - начало. Что слова поэта,что сон и труд искусства перед этойбесспорной и немыслимой судьбою?В пылу и ужасе перед святыней, наследники Уитмена ступилив мир не тревожимой от века пыли,все той же до Адама и поныне.Эндимион, ласкающий сиянье,крылатый конь, светящаяся сфераУэллса, детская моя химера -сбылась. Их подвиг - общее деянье.Сегодня каждый на земле храбрееи скрыленней. Многочасоваярутина дня исчезла, представаясвершеньями героев "Одиссеи", - двух заколдованных друзей. Селена,которую томящийся влюбленныйискал века в тоске неутоленной, -им памятник, навечный и бесценный.