Записи 1932 г.

Коктебель

[65]Ты хочешь, чтобы я рассказал тебе зарождение Коктеб? Я помню вот такой рассказ, слышанный мной от старика Юнге{1}.

Это было в эпоху, когда он поселился здесь, в Коктеб, и собирался развернуть здесь большое хозяйство. Он рассказывал, как он попал в Коктеб, приехав верхом из Феодосии. В те годы, когда не существовало никаких дорог, тем более шоссе. Он приехал верхом по горам. И первое, что его поразило, – сходство Коктеб с Испанией. Аликанте. Для меня очень это было интересно, и, будучи через неск лет в Испании, я сам нарочно заехал в Аликанте, чтобы сравнить его с Коктебелем. Внешне, конечно, никакого сходства нет, но внутреннего параллелизма очень много. Главное – в Аликанте отсутствует то единство, которое отличает Коктебель от других стран земли, – Карадаг.

В Аликанте самое главное – это пустыня, которая здесь подходит к самому берегу. После первопланного испанск городка с разбегающимися линиями и полуразрушенн стар мостами открывается далекая пологая равнина, на котор, среди стар крепостей, заменяющ кулисы, синеет пальмовая роща – единственная роща пальм, свободно растущая на Европейск континенте. И эта близость подлинной пустыни, находящ немедленно за чертой горизонта, устанавливает сходство между Коктебелем и Аликанте.

Местность эта его поразила, и он поручил проживающему здесь инженеру постепенно скупить у мурзаков{2} эту землю вдоль берега моря. Тогда тут было стремление многих интеллигентов приобретать в Крыму земли. В то время была приобретена Карадагская долина, Туманова балка, которая так называлась фамилии своих владельцев Тумановых. У Тумановых ее купила Шевякова, котор построила там дом, а у нее купил проф Вяземский{3} – основатель Карадагской станции, где до сих пор находится им собранная научная библиотека в 40 т томов.

Сам старик Юнге в это время возлагал большие надежды на осуществление здесь большого хозяйства. Он мечтал устроить в долине Еланчика большую запруду воды для орошения всей Коктебельск долины. Работы для осуществ этого были начаты и делались на его счет: он рассчитывал на помощь Министерства земледелия. Но министр земл Ермолов{4} , будучи здесь специально для осмотра запрудных сооружений, к Юнге не заехал и т образом дал понять, что рассчитывать на помощь Минист землед нечего. У Юнге же личных средств на продолжение работ не было – и дело было заброшено на половине.

Мне хочется рассказать тебе кое-что о Коктеб пейзаже. Я все-таки совершенно серьезно думаю, что Коктеб пейз – один из самых красивых земных пейзажей, котор я видел. Вообще, о пейзаже нужно не только очень много думать, но и много сравнивать. А я из всех своих обширных странствий в жизни больше всего сравнивал именно пейзаж. У пейзажа есть самый разнообраз возраст. Есть пейзаж совсем молодые и есть – глубокой древности. П ч пейзаж, как лицо страны, может быть так же разнообразен, как человеческ лицо. Все, что пережито землей, все отражено в пейзаже{5}.

Коктеб очень многими сторонами напоминает пейзаж Греции. Он очень пустынен и, в то же время, очень разнообразен. Нигде, ни в одной стране, я не видел такого разнообразия типов природы. Такого соединения морского и горного пейзажа, со всем разнообразием широких предгорий и степных далей. Положение его на границе морских заливов, степи и гор делает его редким и единственным в смысле местности. Ему положению, может быть, расположение Неаполитанского залива.

Карадаг находится в таком же положении к Керченскому полуострову, с его увалами и сопками, как Везувий к Флегрейским полям. А его собственные зубцы и пики, видимые из глубины керченских степей, являются порталом какой-то неведомой фантастической страны, о котор можно составить представление по пейзажам Богаевского{6}.

[66]Мне хочется еще продолжить воспоминания о старике Юнге. Я помню, как он при мне рассказывал о том, как он кончал медицинский факультет. Ему было очень досадно терять лишний год или два на этом факультете. И он решил ускорить государств экзамены. Формально это ему удалось довольно легко. Но он создал этим себе несколько смертельных врагов среди профессоров, котор не хотели ему простить его самоуверенности и дерзости. Среди них был один проф, не помню какую читавший дисциплину, но очень отставший от хода своей науки. Юнге поставил условием, чтобы на его экзамене присутствовала целая комиссия, котор могла бы объективно ценить его ответы. Он основательно подготовился по курсам лекций, читанных во время учебн года. И на все задаваемые вопросы отвечал точно, почти наизусть, словами своего профессора, т ч тому оставалось только подтверждать и говорить: «Да, да, совершенно верно, так». Т ч Юнге, когда кончил свой блестящий ответ на все заданные вопросы, остановился и сказал: «Это все так было до такого-то года. А теперь современная наука смотрит на это так». И затем тут же блестяще прочел лекцию о современном состоянии науки по данному вопросу. Проф был внутренне взбешен, но не мог не признать его ответ удовлетворительным. Т обр, он окончил медиц факультет не в 5, а в 3 года.

По специальности он был профессор по глазным болезням. Специализировался он по глазным бол в Германии, слушал там Вирхова, Гельмгольца, Грефе и др{7}. Фотографии их висели в комнатах стар коктебельского дома, котор на днях сгорел. Кроме них, там висело много фотографий Каира и Северной Африки – память о другом научном подвиге старика Юнге. Т к, по окончании немецкой пропедевтики, он, для собирания матерьяла докторской работы, отправился в классическую страну глазных болезней – Северную Африку. И прошел ее всю пешком, от Каира до Марокко, в одежде бедуина, под видом мусульманского целителя{8}. Не зная арабского языка, он был безгласен, но его сопровождал надежный переводчик-араб, а он осматривал тысячи больных с трахомой, катарактами и т. д. И чудесно целил их. С теми матерьялами, котор он собрал в Африке, он сразу занял выдающееся положение в Европе по глазным болезням.

[67]Ты хочешь, чтобы я продолжал о старом Юнге? Слушай.

Жена Э. А. Юнге, Екат Ф, была человек не менее замечательный, чем он сам, хотя с другой совершенно стороны. Она была младшей дочерью Ф. П. Толстого – художника, скульптора, акварелиста, вице-президента Академии художеств{9}. С детства перед ее глазами в доме отца проходила вся русская общественность, вся русская литература – начиная с Пушкина и кончая Костомаровым, Меем, Майковым и т. д.{10} Сама она была человек очень разносторонний: прежде всего, художница – и очень недурная, судя по ее первым вещам, котор носят на себе отпечаток серьезного и строгого стиля ранней эпохи ее отца. История самого Федора Толстого рассказана в двух сериях воспоминаний. В воспоминаниях М. Ф. Каменской (старшей дочери Ф. Толстого от первого брака) рассказывается история их дома в царствование Николая I. А в воспоминаниях Екат Ф Юнге рассказывается история либерального салона Ф. Толстого в царствование Александра II.{11}

65

Запись от 2/III–1932 г.

66

Запись от 3/III–1932 г.

67

Запись от 4/III–1932 г.