Практика использования коанов обогатила дзэн методологией поиска просветления. Несмотря на то чта методология и систематизация стали признаками вырождения, нельзя недооценивать их значение. В то время как великие наставники достигали сатори за счет собственных неподражаемых качеств, менее одаренные монахи обрели средство, с помощью которого у всех появилась возможность просветления. По поводу переломного этапа в дзэнской истории Судзуки высказывается так: «С этого момента дзэн для избранных стал более демократичным, систематизированным и, до некоторой степени, «механическим» учением. В этом смысле можно говорить о потере качества, но без подобных нововведений учение было обречено на вымирание. На мой взгляд, именно техника коанов спасла дзэн как уникальное наследие культуры Дальнего Востока».

В предыдущих главах приводилось много примеров просветления и немало парадоксальных историй и высказываний дзэнских наставников, которые фактически служили коанами. Считается, что существующие сборники насчитывают не менее семисот коанов. Такое обилие литературных источников представляет собой благодатную почву для историков и психологов, равно как и для специалистов по религии и литературе.

Коаны являются чисто вспомогательным средством и не претендуют на способность выражения невыразимого. То, что в них содержится, можно определить как импульс, своего рода стимул к действию. Между их содержанием и просветлением нет никакой внутренней связи. Весь парадокс заключается в том, что «отсутствие ворот становится вратами Дхармы. Как можно открыть ворота, которые не существуют?». Практически во всех коа-нах отсутствует логика слов и поступков. Однажды монах спросил: «Что такое Будда?» И наставник ответил: «Три фунта льна». В другом случае дзэнский наставник высказывается следующим образом: «При хлопке одной ладони о другую раздается звук; слушай звук одной ладони». Еще один пример: «Этой ночью ржала деревянная лошадь и подрезала кусты каменная статуя». И наконец: «Будда проповедовал сорок девять лет, и за это время он не промолвил ни слова».

В своей абсурдности коаны не вписываются в рамки логического осмысления. Вначале ученик дзэн пытается решить задачу на интеллектуальном уровне. Заведомо безнадежная попытка неофита сопровождается издевками и ударами наставника. В течение этой непрестанной интеллектуальной пытки психологическое напряжение возрастает и сознание сосредоточивается на единственной мысли. Во время поиска ответа напряжение сопоставимо с «битвой со смертельным врагом» или с «прорывом сквозь кольцо огня». Подобное издевательство над способностями человеческого разума приводит к неизбежной потере веры в рациональное начало. Сочетание тягостных сомнений с безуспешными попытками найти ответ приводит в состояние яростного стремления к освобождению. Подобное напряжение человек может испытывать в течение нескольких дней, недель, месяцев и даже лет, но в конце концов наступает реакция.

То, что творится в душе ученика, можно сравнить со стрельбой из туго натянутого лука. В своей книге «Дзэн в искусстве стрельбы из лука» Херригель, описывая психологическую составляющую этого процесса, обращается к своему наставнику: «Когда натягиваю тетиву, наступает момент, когда я чувствую, что если не выпущу стрелу немедленно, то более не смогу сдерживать напряжение. И что же происходит? Я попросту теряю терпение и выпускаю стрелу, независимо от того, хочу я этого или нет, причем выстрел происходит по единственной причине — я не могу оставаться в ожидании ни секундой больше». На это учитель отвечает так: «Хороший выстрел в нужный момент происходит не потому, что ты не в силах себя сдерживать. Ты не стремишься поразить цель, но смиряешься перед неудачей. До тех пор, пока это будет продолжаться, у тебя не будет иного выбора, как взывать к чему-то, от тебя не зависящему. И пока ты будешь это делать, твоя рука будет не сильнее руки ребенка и не отпустит тетиву в нужный момент. Твоя рука не лопнет подобно созревшему плоду».

В технике коанов, так же как и в искусстве стрельбы из лука, все зависит от правильного отношения. Лишь в том случае, когда сознание сосредоточено, не привязано к конечному результату, личному «я» и целиком поглощено поиском решения задачи, оно может раскрыться.

Судзуки описывает этот психологический процесс как «накопление, насыщение и прорыв». Эту психологическую модель можно считать устаревшей, но, тем не менее, она помогает понять психическое состояние и выявляет опасность, присущую такому состоянию. Накопление и насыщение в состоянии крайнего напряжения психических сил сами по себе могут нанести значительный вред. Еще большая опасность кроется в преждевременном прорыве, который подобен скорее взрыву бомбы, чем треску кожуры лопнувшего зрелого фрукта. Как в прошлом, так и в настоящем существует немало примеров, когда практика коанов приводила к печальным последствиям. Не без основания дзэнские наставники предупреждают об опасности самообмана и «лисьего просветления» (этим термином мастера дзэн обозначают все виды ложного опыта просветления).

Неестественное подавление рационального начала подобно азартной игре. Оно может привести к необратимым патологическим изменениям психики. Незыблемое чувство собственного достоинства предопределяет границы использования коанов, равно как и методов современной психиатрии, между которыми существует большее сходство, чем может показаться на первый взгляд. В дзэн существует так называемая практика «сан-дзэн», когда в приватной беседе ученик сообщает наставнику о своих внутренних переживаниях. Бывает так, что он бормочет несвязные и нелепые слова, и наставник, ни с того ни с сего, дает ему пощечину или применяет иные методы воздействия, подобные тем, которые использует психиатр, пытающийся затронуть тайные струны в душе пациента.

Структура коанов позволила К.Г. Юнгу в его предисловии к «Вступлению в дзэн-буддизм» Судзуки отождествить дзэнское «великое освобождение» с раскрепощением бессознательного. Просветление, пробужденное невероятным психологическим напряжением в попытке найти решение загадки неразрешимого коана, переживается как заря новой реальности, где стираются границы между сознанием и подсознанием и сознательное и бессознательное открываются навстречу друг другу. Адепт дзэн постигает всеобщность человеческой природы в ее первозданном единстве, — в единстве, которое первично по отношению к любым градациям и различиям.

Анализ Юнга проливает свет на психологическую составляющую коанов и других способов естественного мистического опыта. Однако психологический подход всего лишь указывает на коан как на метод и не способен выявить исторические корни дзэн в буддизме Махаяны. Лишь отождествление коана с сатори позволяет оценить этот опыт в исторической перспективе.

Систематизация Пути к Просветлению за счет использования коанов в практике школы Линьцзи определила характер китайского дзэн в период правления династии Сун. В этот же исторический промежуток силу набирала школа Цаодун. В шестом поколении после Дун-шаня известный наставник Да-янь (943-1027), преемник по линии Юн-цзюй, вновь привел школу к процветанию. Среди его последователей необходимо особо отметить Тоу-цзу (1032–1083), Тан-сиа (умер в 1119 году) и Фу-цзуна (умер в 1118 году). Крупицы их мудрости сохранились в сборниках высказываний, станцах (га-тах) и других литературных произведениях. Лучшие представители этой школы уделяли особое внимание толкованию «Пяти Рангов», обозначенных основателем секты Дун-шанем. Их учение о просветлении выкристаллизовалось в «дзэн безмолвного озарения» (кит. - мо-чжао-чань; яп. - мокусёдзэн), одним из ярчайших представителей которого был Тянь-тун (1091–1157), получивший после смерти титул «наставника Хун-ци». С одной стороны, Тянь-тун оказал сильное влияние на формирование доктрины дзэн, но с другой — его учение породило жесткую оппозицию в рядах последователей других школ.