XVII

«Прощай! уж поздно! Бог рассудит нас!Но если я с тобой увижусь снова,То это будет – знай – в последний раз!..»Он тихо встал, и более ни слова,И тихо удалился. День угас;Лишь бледный луч из-за Бешту крутогоЕдва светил прощальною струейНа бледный лик черкешенки младой!

XVIII

Селим не возвращался. АкбулатСпокоен. Он не видит, что пороюЕго жены доселе ясный взглядТуманится невольною слезою.Вот, раз, с охоты ехал он назад:Аул дремал в тени таясь от зною;С мечети божей лишь мулла седойЕму смеясь кивает головой

XIX

И говорит: «Куда спешишь, мой сын!Не лучше ли гулять в широком поле?Черкес прямой – всегда, везде один,И служит только родине да воле!Черкес земле и небу господин,И чуждый враг ему не страшен боле;Но, если б он послушался меня,Жену бы кинул – а купил коня!»

XX

«Молись себе пророку, злой мулла,И не мешайся так в дела чужие.Твой верен глаз – моя верней стрела:За весь табун твой не отдам жены я!»И тот в ответ: «Я не желаю зла,Но вспомнишь ты слова мои простые!»Смутился Акбулат – потупил взорИ скачет он скорей к себе на двор.

XXI

С дрожащим сердцем в саклю входит он,Глядит: на ложе смятом и разрытомКинжал знакомый блещет без ножон.Любимый конь не ржет, не бьет копытом,Нейдет навстречу Зара: мертвый сонПовсюду. Лишь на очаге забытомСверкает пламень. – Он не взвидел дня:Нет ни жены! ни лучшего коня!!!..

XXII

Без сил, без дум, недвижим, как мертвец,Пронзенный сзади пулею несмелой,С открытым взором встретивший конец,Присел он на порог – и что кипелоВ его груди, то знает лишь творец!Часы бежали. Небо потемнело;С росой на землю пала тишина;Из туч косматых прянула луна.

XXIII

Бледней луны сидел он недвижим.Вдруг слышен топот: всё ясней, яснее,Вот мчится в поле конь. Как легкий дымВолною грива хлещет вдоль по шее;И вьется что-то белое над нимКак покрывало... Конь летит быстрее...Знакомый конь!.. вот близко, прискакал...Но вдруг затрясся, захрипел – и пал.

XXIV

Издохший конь недвижимо лежит,На нем колеблясь блещет покрывало;Черкесской пулей тонкий холст пробит:Кровь запеклась на нем струею алой!К коню в смущенье Акбулат бежит;Лицо надеждой снова заблистало:«Спасибо, друг, не позабыл меня!»И гладит он издохшего коня.

XXV

И покрывала белого конецНетерпеливой поднял он рукою;Склонился – месяц светит: о творец,Чей бледный труп он видит пред собою?Глубоко в грудь, как скорпион, свинецВпился, насытясь кровью молодою;Ремень, обвивший нежный стан кругом,К седлу надежным прикреплен узлом.

XXVI

Как ранний снег бела и холодна,Бесчувственно рука ее лежала,Обрызганная кровью... и лунаПо гладкому челу, скользя, играла.С бесцветных уст, как слабый призрак сна,Последняя улыбка исчезала;И опустясь ресницы бахромойБездушный взор таили под собой.

XXVII

Узнал ли ты, несчастный Акбулат,Свою жену, подругу жизни старой?Чей сладкий голос, чей веселый взглядБыл одарен неведомою чарой,Пленял тебя лишь день тому назад?..Всё понял он – стоит над мертвой Зарой;Терзает грудь и рвет одежды он,Зовет ее – но крепок мертвый сон!

Да упадет проклятие людейНа жизнь Селима. Пусть в степи палящейОт глаз его сокроется ручей.Пускай булат руке его дрожащейИзменит в битве; и в кругу друзейТоска туманит взор его блестящий;Пускай один, бродя во тьме ночной,Он чей-то шаг всё слышит за собой.

Да упадет проклятие аллыНа голову убийцы молодого;Пускай умрет не в битве – от стрелыНеведомой разбойника ночного,И полумертвый на хребте скалыТри ночи и три дня лежит без крова;Пусть зной палит и бьет его грозаИ хищный коршун выклюет глаза!