* * *

— Ха! ха! ха! — произнес его светлость на третий день после своей кончины.

— Хи, хи! хи! — негромко откликнулся Дьявол, выпрямляясь с надменным видом.

— Вы, разумеется, шутите, — сказал де л'Омлет. — Я грешил — c'est vrai[143] — но рассудите, дорогой сэр, не станете же вы приводить в исполнение столь варварские угрозы!

— Чего-й-то? — переспросил его величество. — А ну-ка, раздевайся, да поживее!

— Раздеться? Ну, признаюсь! Нет, сэр, я не сделаю ничего подобного. Кто вы такой, чтобы я, герцог де л'Омлет, князь де Паштет, совершеннолетний, автор «Мазуркиады» и член Академии, снял по вашему приказу лучшие панталоны работы Бурдона, самый элегантный robe-de-chambre,[144] когда-либо сшитый Ромбером, — не говоря уж о том, что придется еще снимать и папильотки и перчатки…

— Кто я такой? Изволь. Я — Вельзевул[145], повелитель мух. Я только что вынул тебя из гроба розового дерева, отделанного слоновой костью. Ты был как-то странно надушен, а поименован согласно накладной. Тебя прислал Белиал[146], мой смотритель кладбищ. Вместо панталон, сшитых Бурдоном, на тебе пара отличных полотняных кальсон, а твой robe-de-chambre просто саван изрядных размеров.

— Сэр! — ответил герцог, — меня нельзя оскорблять безнаказанно. Сэр! Я не премину рассчитаться с вами за эту обиду. О своих намерениях я вас извещу, а пока, au геvoir[147] — и герцог собирался уже откланяться его сатанинскому величеству, но один из придворных вернул его назад. Тут его светлость протер глаза, зевнул, пожал плечами и задумался. Убедившись, что все это происходит именно с ним, он бросил взгляд вокруг.

Апартаменты были великолепны. Даже де л'Омлет признал их bien comme il faur.[148] Они поражали не столько длиною и шириною, сколько высотою. Потолка не было — нет — вместо него клубилась плотная масса огненных облаков. При взгляде вверх у его светлости закружилась голова. Оттуда спускалась цепь из неведомого кроваво-красного металла; верхний конец ее, подобно городу Бостону, терялся parmi les nues.[149] К нижнему был подвешен большой светильник. Герцог узнал в нем рубин; но он изливал такой яркий и страшный свет, какому никогда не поклонялась Персия, какого не воображал себе гебр[150], и ни один мусульманин, когда, опьяненный опиумом, склонялся на ложе из маков, оборотясь спиною к цветам, а лицом к Аполлону. Герцог пробормотал проклятие, выражавшее явное одобрение.

Углы зала закруглялись, образуя ниши. В трех из них помещались гигантские изваяния. Их красота была греческой, уродливость — египетской, их tout ensemble[151] — чисто французским. Статуя, занимавшая четвертую нишу, была закрыта покрывалом; ее размеры были значительно меньше. Но видна была тонкая лодыжка и ступня, обутая в сандалию. Де л'Омлет прижал руку к сердцу, закрыл глаза, открыл их и увидел, что его сатанинское величество покраснел.

— А картины! Киприда! Астарта[152]! Ашторет! Их тысяча и все это — одно. И Рафаэль видел их! Да, Рафаэль побывал здесь; разве не он написал… и разве не тем погубил свою душу? Картины! Картины! О роскошь, о любовь! Кто, увидев эту запретную красоту, заметил бы изящные золотые рамы, сверкавшие, точно звезды, на стенах из гиацинта и порфира?

Но у герцога замирает сердце. Не подумайте, что он ошеломлен роскошью или одурманен сладострастным дыханием бесчисленных курильниц. C'est vrai que de toutes ces choses il a pense beaucoup — mais.[153] Герцог де л'Омлет поражен ужасом; ибо сквозь единственное незавешенное окно он видит пламя самого страшного из всех огней!

Le pauvre Duc![154] Ему кажется, что звуки, которые непрерывно проникают в зал через эти волшебные окна, превращающие их в сладостную музыку, — не что иное, как стоны и завывания казнимых грешников. А там? — Вон там, на той оттоманке? — Кто он? Этот petit-maitre[155] — нет, Божество — недвижный, словно мраморная статуя, — и такой бледный — et qui sourit, si amerement.[156]

Mais il faut agir[157] — то есть, француз никогда не падает сразу в обморок. К тому же его светлость ненавидит сцены; и де л'Омлет овладевает собой. На столе лежит несколько рапир, в том числе обнаженных. Герцог учился фехтованию у Б. — Il avait tue ses six hommes.[158] Значит, il peut s'echapper.[159] Он выбирает два обнаженных клинка равной длины и с неподражаемой грацией предлагает их его величеству на выбор. Horreur![160] Его величество не умеет фехтовать. Mais il joue![161] — Какая счастливая мысль! — Впрочем, его светлость всегда отличался превосходной памятью. Он заглядывал в «Diable»,[162] сочинение аббата Гуалтье[163]. А там сказано, «que le Diable n'ose pas refuser un jeu d'ecarte».[164]

Но есть ли шансы выиграть? Да, положение отчаянное, но решимость герцога — тоже. К тому же, разве он не принадлежит к числу посвященных? Разве он не листал отца Лебрена[165]? Не состоял членом Клуба Vingt-Un.[166] «Si je perds, — говорит он, — je serai deux fois perdu,[167] погибну дважды — voila tout![168] (Тут его светлость пожимает плечами). Si je gagne, je reviendrai a mes ortolans — que les cartes soient preparees!»[169]

Его светлость — весь настороженность и внимание. Его величество — воплощенная уверенность. При виде их зрителю вспомнились бы Франциск и Карл[170]. Его светлость думал об игре. Его величество не думал; он тасовал карты. Герцог снял.

Карты сданы. Открывают козыря — это — да, это король! нет, дама! Его величество проклял ее мужеподобное одеяние. Де л'Омлет приложил руку к сердцу.

Они играют. Герцог подсчитывает. Талья окончилась. Его величество медленно считает, улыбается и отпивает глоток вина. Герцог сбрасывает одну карту.

— C'est a vous a faire,[171] — говорит его величество, снимая. Его светлость кланяется, сдает и подымается из-за стола, en presentant le Roi.[172]

Его величество огорчен.

Если бы Александр не был Александром, он хотел бы быть Диогеном[173]; герцог же на прощание заверил своего партнера, «que s'il n'eut pas ete De L'Omelette, il n'aurait point d'objection d'etre le Diable».[174]

вернуться

143

Это правда (фр.).

вернуться

144

Халат (фр.).

вернуться

145

Вельзевул — библейское название божества филистимлян, защищавшего от укусов ядовитых мух. Позднее одно из имен властителя ада.

вернуться

146

Белиал — в Библии название злого духа. В «Потерянном рае» (I, 490) Дж. Мильтона так назван один из падших ангелов.

вернуться

147

До свидания (фр.).

вернуться

148

Очень приличными (фр.).

вернуться

149

В облаках (фр.).

вернуться

150

Гебры — последователи древнеперсидской религии. Почитание ими огня дало основание называть их огнепоклонниками.

вернуться

151

Общий вид (фр.).

вернуться

152

Астарта, или Ашторет — греческое название древнефиникийской богини плодородия и любви.

вернуться

153

Правда, обо всех этих вещах он много думал — но! (фр.).

вернуться

154

Бедный герцог! (фр.).

вернуться

155

Щеголь (фр.).

вернуться

156

Который улыбается так горько (фр.).

вернуться

157

Но надо действовать (фр.).

вернуться

158

Он убил шестерых противников (фр.).

вернуться

159

Он может спастись (фр.).

вернуться

160

Ужас (фр.).

вернуться

161

Но он играет (фр.).

вернуться

162

«Дьявола» (фр.).

вернуться

163

Аббат Гуалтье (1745—1818) — французский писатель.

вернуться

164

Дьявол не смеет отказаться от партии экарте (фр.).

вернуться

165

Лебрен Шарль Франсуа (1739—1824) — французский политический деятель и литератор, отец наполеоновского генерала А. Лебрена (1775—1859).

вернуться

166

Двадцать одно (фр.).

вернуться

167

Если проиграю, я погибну дважды (фр.).

вернуться

168

Вот и все! (фр.).

вернуться

169

Если выиграю, вернусь к своим ортоланам. — Пусть приготовят карты! (фр.).

вернуться

170

Франциск и Карл — имеется в виду соперничество и вражда французского короля Франциска I (1494—1547) и испанского короля Карла I (1500—1558), претендовавших в 1519 г. на императорскую корону Священной Римской империи. Был избран Карл, ставший императором Карлом V.

вернуться

171

Вам сдавать (фр.).

вернуться

172

Предъявляя короля (фр.).

вернуться

173

Если бы Александр не был Александром, он хотел бы быть Диогеном… — слова Александра Великого при встрече с философом Диогеном, который попросил его отойти в сторону и не загораживать лучи солнца (Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Александр, XIV).

вернуться

174

Что, если бы он не был де л'Омлетом, он не возражал бы против того, чтобы быть Дьяволом (фр.).