В связи с этим возникает вопрос: можно ли вообще когда-нибудь построить модель раннего восточнополинезийского расселения? Совершенно ясно, что, чем глубже в древность, тем больше сближаются различные комплексы, пока не достигают гипотетического единства в первичном центре расселения. Основательная дифференциация комплексов происходила лишь тогда, когда острова были уже давно заселены (небольшие первоначальные различия на разных островах могли возникнуть уже в результате «эффекта основания» [1408]), поэтому мы не в состоянии четко картографировать миграции. Маркизские острова представляются сейчас первичным центром расселения потому, что отсюда получены самые ранние радиоуглеродные даты и здесь наилучшие условия сохранности археологических остатков. Но каким бы верным ни казалось определение исторического места Маркизских островов, ситуация такова, что открытие в другом месте может целиком изменить картину.
Самая последняя и наиболее популярная схема заселения Восточной Полинезии предложена Синото. Хотя я и использую ее, но целиком не принимаю по причинам, указанным выше. Приоритет Маркизских островов, как уже говорилось, полностью еще не доказан, дальнейшего изучения, как будет показано ниже, заслуживают гипотезы двойной миграции на Гавайи и Новую Зеландию. Поэтому сейчас схему Синото можно принять только в порядке рабочей гипотезы.
Вернемся снова к тому, что я назвал ранней восточнополинезийской культурой. Лучше всего ее инвентарь представлен на Маркизских островах и на о-ве Маупити, комплекс находок на Гавайях менее полон. Комплекс Уаирау-Бар связан, видимо, с заселением данной территории перед тем, как эта культура распалась на локальные варианты. Судя по моим собственным исследованиям, на о-ве Аитутаки [98], на юге о-вов Кука эта культура возникла к началу X в. н. э. В какой-то форме она, несомненно, распространилась и на о-ве Пасхи, хотя там инвентарь раннего периода плохо известен. Об остальных районах Восточной Полинезии мы знаем очень мало, хотя Р. Грин на основании изучения рыболовных крючков и предполагает заселение о-ва Мангарева с Маркизских островов, возможно, около 1000 г. н. э.
Заселение Полинезии (по И. Синото)
В моем определении эта культура не имеет четких границ. Ее членение на локальные полинезийские культуры, которое застали первые европейцы, побывавшие здесь, началось, несомненно, сразу же после того, как отдельные острова Восточной Полинезии были заселены из первичного центра дивергенции. Термин «ранняя восточнополинезийская культура» я использую для того, чтобы объединить относительно гомогенные комплексы, бытовавшие здесь до 1200 г. н. э., так как после этого, судя по достоверным археологическим и фольклорным данным, изоляция значительно усилилась. Однако нельзя забывать, что культурное развитие в Восточной Полинезии — непрерывный процесс и его деление на временные интервалы предпринимается лишь для удобства исследования. Нам не известны ни какие-либо иноземные вторжения, ни заметные изменения в хозяйстве (за исключением изменений в хозяйстве Новой Зеландии), которые бы могли лечь в основу выделения таких интервалов.
В период бытования ранней восточнополинезийской культуры происходило ее дальнейшее развитие: на Маркизских островах исчезла керамика, возросла доля черешковых тесел, произошло типологическое изменение формы рыболовных крючков, уменьшилась важность подвесок из зубов кашалота и костяных пронизок. Сколько-нибудь заметных изменений в хозяйстве не произошло, если не считать вероятного возрастания роли земледелия в связи с сокращением природных ресурсов. Свиньи, собаки и крысы, несомненно, имелись в первичном центре дивергенции, но о курах данных нет. Предстоит решить одну важную задачу — заполнить зияющую лакуну между древнейшим комплексом с Маркизских островов и его предположительным родоначальником на о-вах Самоа.
Позднейшая доисторическая эпоха Восточной Полинезии (1200–1800 гг.)
Археологические, лингвистические и этнографические данные позволяют утверждать, что последние шесть веков доистории Полинезии были временем интенсивной культурной дифференциации островов восточной ее части. К настоящему времени накопилось немало этнографических сведений по материальной культуре Восточной Полинезии, но в нашу задачу не входит освещение того, как острова различаются между собой по технике резьбы по дереву, одежде, играм, приемам плетения и многим другим чертам культуры, практически недоступным археологической оценке. Археология и сама по себе может дать многое: она позволяет сопоставить типы тесел и рыболовных крючков, жилищ и святилищ, способы резьбы по камню и т. д. Конечно, археологический анализ затрудняется отсутствием гончарных изделий (в Восточной Полинезии они представлены только на Маркизских островах и относятся к самому раннему периоду). Не совсем ясно, почему оседлые и крупные земледельческие общества оставили гончарство, ведь сырье для него есть на всех островах, кроме атоллов. Даже тонганцы не переняли гончарное дело у своих соседей— фиджийцев после исчезновения керамики лапита. Печение и жаренье полностью вытеснили из полинезийской кухни варение. Для хранения воды стали использоваться деревянные сосуды, скорлупа кокосовых орехов, сосуды из бамбука и т. п. Можно выдвигать новые и новые предположения, объясняющие утрату гончарства в Полинезии, но ни одно из них нельзя обосновать до конца.
Интереснейшее явление поздней полинезийской культуры— каменные святилища, или марае. К раннему периоду восточнополинезинской культуры относится лишь базальтовая стела в Ваитоотиа на о-вах Общества; возможно, она — предтеча более поздних и более сложных сооружений. Замечательные каменные платформы, датируемые I тысячелетием н. э., обнаружены на о-ве Пасхи; аналогичные сооружения имелись, видимо, в Центральной Полинезии, хотя прямых свидетельств этого не сохранилось. Что касается Восточной Полинезии в целом, то скорее всего первопоселенцы устраивали святилища вроде тех, что в Западной Полинезии называют домами богов. Однако еще до расселения восточных полинезийцев из единого центра по отдельным островам эти дома явно приобрели дополнительную функцию, превратившись в хранилища священных реликвий, а центром отправления всех ритуалов стали либо вертикально поставленные камни, либо небольшая каменная платформа (или две такие платформы). Такое место, видимо, и стало называться аху (праполинезийское *ahu означает ‘громоздить’, ‘класть одно на другое’ [1422, с. 2]). Ко времени европейской колонизации простейшие святилища с таким названием бытовали на Новой Зеландии и на севере Маркизских островов (рапануйцы тоже называли свои святилища аху, но устраивали их иначе, чем маори и маркизцы).
На юге Маркизских островов, на о-вах Общества, Туамоту, Тубуаи, Кука аху были более сложными: в торцах прямоугольной площадки, засыпанной песком или тщательно выложенной камнем, а иногда огороженной стенами, либо воздвигались ряды вертикальных тесаных камней, либо устраивались сложные комплексы террас. На всех этих островах слово «аху» обозначало площадку для ритуалов, а слово «марае» — все святилище. Современные археологи термин «марае» относят ко всем культовым каменным сооружениям Восточной Полинезии. На Новой Зеландии и в Западной Полинезии марае (на Тонга и Самоа — ма-лае) — это открытая площадка в центре поселения. Похоже, что в Центральной Полинезии в позднее время (скорее всего после 1000 г.) светское марае и священное аху были слиты воедино. На одном и том же острове отдельные святилища могут существенно различаться по структуре, но определить, какая из этих структур наиболее древняя, пока не удается (о марае см. [413; 419]).
Изучение тесел не менее информативно, чем исследование святилищ. Ранние тесла, найденные при раскопках в долине Хане и на о-ве Маупити, сильно варьируют по таким параметрам, как сечение и черешковая часть. Похоже, что их создатели пробовали много вариантов. Около 1300 г. происходит стабилизация: каждый остров начинает производить только свой, строго определенный тип тесел. Классификация полинезийских тесел позднего времени, разработанная Р. Даффом [365; 441], верна и для тесел Юго-Восточной Азии. Некоторые из азиатских тесел (плечиковые, клювовидные) в Полинезии отсутствуют, но тип 1, по Р. Даффу (квадратного сечения, черешковое), и тип 2 (квадратного сечения, бесчерешковое) распространены как в Полинезии, так и на Филиппинах, на Тайване и на юге Китая. Для Полинезии характерны тесла треугольного сечения (типы 3 и 4), более редки тесла с черешком сбоку (тип 5). Тесла плоско-выпуклого сечения в Восточной Полинезии вышли из употребления к 1200 г., и их полностью заменили тесла квадратного и треугольного сечения. Гавайцы стали специализироваться на изготовлении тесел типа 1А, маори — на изготовлении бесчерешковых, напоминающих молоток, типа 2В, часто изготавливавшихся из твердого андезита, которого нет на островах тропической Полинезии; на о-вах Общества, Туамоту, Тубуаи и на юге о-вов Кука получили распространение черешковые тесла типа 3А, а на Маркизских островах — черешковые тесла типа 4А. Итак, несмотря на тенденцию к специализации тесел, в Центральной Полинезии преобладали тесла типа 3А, хотя существовали и некоторые другие типы. Р. Дафф подчеркивает важность типа 1А с рельефными ушками в обушковой части. Небольшое количество таких тесел найдено на о-вах Общества, Тубуаи, Кука и на Новой Зеландии. По мнению Р. Даффа, этот тип распространился с о-вов Общества в XII–XIII вв.