Напрасно мы надеялись сначала    Себя во время перемочь.Такая мысль всегда в погибель вовлекала —    Беги сперва ты лучше прочь.  А чтоб тебе еще сильней представить,    Как на себя надеянность вредна,Позволь мне басенкой тебя ты позабавить.Теперь из-под пера сама идет она  И может с пользою тебя наставить.  Не помню, у какой реки,  Злодеи царства водяного,  Приют имели рыбаки.В реке, поблизости у берега крутого,  Плотичка резвая жила.    Проворна и лукаваНебоязливого была Плотичка нрава:Вкруг удочек она вертелась, как юла.И часто с ней рыбак клял промысл свой с досады.Когда за пожданье он, в чаяньи награды,Закинет уду, глаз не сводит с поплавка —Вот, кажется, взяла — в нем сердце встрепенется.Взмахнет он удой — глядь! крючок без червяка;Плутовка, кажется, над рыбаком смеется:    Сорвет приманку, увернется  И, хоть ты что, обманет рыбака.«Послушай», говорит другая ей Плотица:  «Не сдобровать тебе, сестрица.  Иль мало места здесь в воде,  Что ты всегда вкруг удочек вертишься?Боюсь я: скоро ты с рекой у нас простишься.Чем ближе к удочкам, тем ближе и к беде.Сегодня с рук сошло: а завтра — кто порука?»Но глупым, что глухим разумные слова.  «Вот», говорит моя Плотва:  «Ведь я не близорука!Хоть хитры рыбаки, но страх пустой ты брось:  Я вижу все обманы их насквозь.  Смотри — вот уда — вон закинута другая —  Ах! вот еще — еще! Гляди же, дорогая,    Как хитрецов я снова проведу».    И к удочкам стрелой пустилась;Рванула с той, с другой; на третьей зацепилась,    И, ах, попалася в беду.  Тут поздно бедная узнала,Что лучше б ей бежать опасности сначала.Овца  Крестьянин позвал с суд Овцу:Он уголовное взвел на бедняжку дело.Судьей был Волк — оно в минуту закипело —  Допрос ответчику — другой запрос истцу:  Сказать по пунктам и без крика:  [В че] Как было дело; в чем улика?Крестьянин говорит;«Такого-то числаПоутру у меня двух кур не досчитались;От них лишь перышки, да косточки остались:  А на дворе одна Овца была».—Овца же говорит: она всю ночь спала. И всех соседей в том в свидетели брала,Что никогда за ней не знали никакого    Ни воровства,    Ни плутовства;А сверх того, она совсем не ест мясного.Но волчий приговор вот от слова до слова:  Понеже кур овца сильней —И с ними ночь была, как видится из дела,   То, признаюсь по совести моей,   Нельзя, чтоб утерпела   И кур она не съела.  А потому, казнить Овцу,И мясо в суд отдать; а шкуру взять истцу.

В прочем имею честь пребыть Ваш покорнейший слуга

Иван Крылов

Приютино

26-1821.

12

В. А. Олениной

22 июля 1825 г

Июля 22 1825 года.

Как изобразить вам мои чувства, любезнейшая и почтеннейшая Варвара Алексеевна, когда я получил ваше второе письмо! Мою радость, мою благодарность, мой стыд! И вы еще столь добры, что ко мне пишете и меня браните. — Сказать однако ж правду, я стою и того и другого. По лени моей мало бить меня, но по чувствам моим к вам, право, я заслуживаю ваше снисхождение, ибо такую иметь привязанность, как я к вам, божусь, что можно едва ли только найти в собаке, а в человеке [и еще христианине] вы верно ее не сыщете. Продолжайте же быть ко мне добры попрежнему и подсластите тем остаток жизни того, который, хотя много имеет слабостей и пороков, но с уверением может сказать, что неблагодарность никогда не заглядывала в его сердце. Несмотря на ваш негодный ревматизм, я утешаюсь мысленно, воображая, как вы толстеете. Продолжайте с богом и в добрый час — да хорошенько, так, чтоб сделаться оригиналом того портрета, который некогда послали вы к кузине вашей Ел. Пав. Полторацкой — то-то бы я порадовался и не пожалел бы опорожнить доброй бутылки шампанского за ваше здоровье с будущими…

Намерение ваше заняться музыкою прекрасно. Я всегда утверждал, что у вас к ней врожденный талант, и сожалел, что он пропадает без действия. Сколько приятных минут вы можете доставить и себе и всем тем, которые вас любят (и в числе которых я не последний). Что касается до вашего голосу, то я никогда не был против, уверен даже, что вы можете петь очень приятно, лишь бы не погнались за большими крикливыми ариями, где часто более шуму, нежели чувства, и видна одна претензия на превосходство, которая всегда вооружает слушателя на певца, если это не первейший талант.

Итак, вам приятно в Воронеже (это заметил я по вашему письму). Любя вас, я этому очень рад; любя себя, не совсем мне это по сердцу, ибо отнимает надежду скоро вас увидеть, но как бы то ни было, будьте только здоровы и будьте счастливы — и тогда, если б я имел и волшебный жезл, которым махнувши мог бы вас перенести сюда, то, как желание мое видеть вас ни велико, даже [не отвечаю] не ручаюсь, чтоб я несколько раз не хватался за жезл, только верно бы им не махнул и не потревожил вашего счастья, а особливо, если бы вы дали мне слово, несмотря на мою лень, иногда писать ко мне. Вы не поверите, какой это для меня приятный подарок. И сколько раз я перечитывал ваше письмо! Я автор и, сказать вам на ушко, довольно самолюбив; но если б я знал, что мои стихи перечитывают столько раз, то бы я сделался спесивее гр. Хвостова, которого, впрочем, никто не читает.

Теперь, что сказать вам о Петербурге, о себе? Петербург наш похож на красавицу, которая наряжается и зевает. Что до меня, то по отпуске сего письма я слава богу жив и здоров, ем и сплю много, [довольно] читаю — вздор, пишу — ничего и нахожу, что это довольно весело. Теперь сбираюсь к себе: в ваше Приютино, где мне никогда не может быть скучно. И, кстати, если лето находится у вас в Воронеже, то нельзя ли сделать милость отпустить к нам его на 28 дней? Вы бы очень нас одолжили. Зато, если случится вам нужда в холоде, дождях и слякоти, то присылайте наверное к нам: мы рады вам служить, сколько угодно: такие-то мы здесь добрые!

Вы сбираетесь в Москву? Нельзя ли уведомить, когда вы туда поедете, — я уже несколько лет тоже сбираюсь туда и только раздумывал, какое время выбрать в году. Зимою хотя Москва и полна, но меня пужали снега и то, это ни садов, ни гуляньев не увидишь. Летом Москва пуста — когда же ехать? Но если бы я вас там нашел, то всякое время в году мне бы показалось приятно, и божусь (только не так, как честный человек), что я бы тотчас сел в дилижанс и отправился бы без дальних сборов. Право! Эта мысль играет у меня в голове так весело! Так приятно! — Я вижу, что вы смеетесь и говорите: какой вздор! Где ему ехать! Пошевелится ли он? С его ленью, это пустое! Не верьте же мне, пожалуйста, не верьте, того-то мне и хочется — для того, чтобы больше вас удивить, — только отпишите, а особливо, где вы остановитесь и как вас сыскать? [А там] А там увидим.