Как ни приманчива свобода,     Но для народа   Не меньше гибельна она,Когда разумная ей мера не дана.

XVIII

Крестьяне и река

   Крестьяне, вышед из терпенья     От разоренья.   Что речки им и ручейки   При водопольи причиняли,  Пошли просить себе управы у Реки,В которую ручьи и речки те впадали.   И было что́ на них донесть!    Где озими разрыты;  Где мельницы посорваны и смыты;  Потоплено скота, что и не счесть!А та Река течет так смирно, хоть и пышно;  На ней стоят большие города,     И никогда   За ней таких проказ не слышно:   Так, верно, их она уймет,  Между собой Крестьяне рассуждали.Но что́ ж? как подходить к Реке поближе стали   И посмотрели, так узнали,Что половину их добра по ней несет.  Тут, попусту не заводя хлопот,Крестьяне лишь его глазами проводили;   Потом взглянулись меж собой   И, покачавши головой,     Пошли домой.   А отходя, проговорили:   «На что и время тратить нам!На младших не найдешь себе управы там,Где делятся они со старшим пополам».

XIX

Добрая лисица

  Стрелок весной малиновку убил.Уж пусть бы кончилось на ней несчастье злое,Но нет; за ней должны еще погибнуть трое:Он бедных трех ее птенцов осиротил.Едва из скорлупы, без смыслу и без сил,    Малютки терпят голод,      И холод,И писком жалобным зовут напрасно мать.   «Ка́к можно не страдать,    Малюток этих видя;  И сердце чье об них не заболит?»   Лисица птицам говорит,На камушке против гнезда сироток сидя:«Не киньте, милые, без помощи детей;Хотя по зернышку бедняжкам вы снесите,Хоть по соломинке к их гнездышку приткните:   Вы этим жизнь их сохраните;   Что дела доброго святей!Кукушка, посмотри, ведь ты и так линяешь:Не лучше ль дать себя немножко ощипатьИ перьем бы твоим постельку их устлать.  Ведь попусту ж его ты растеряешь.   Ты, жавронок, чем по верхам   Тебе кувыркаться, кружиться,Ты б корму поискал по нивам, по лугам,   Чтоб с сиротами поделиться.Ты, горлинка, твои птенцы уж подросли,Промыслить корм они и сами бы могли:  Так ты бы с своего гнезда слетела,  Да вместо матери к малюткам села,   А деток бы твоих пусть бог      Берег.   Ты б, ласточка, ловила мошек,   Полакомить безродных крошек.   А ты бы, милый соловей,—  Ты знаешь, как всех голос твой прельщает,—Меж тем, пока зефир их с гнездышком качает,Ты б убаюкивал их песенкой своей.  Такою нежностью, я твердо верю,Вы б заменили им их горькую потерю.Послушайте меня: докажем, что в лесахЕсть добрые сердца, и что…» При сих словах   Малютки бедные все трое,  Не могши с голоду сидеть в покое,   Попадали к Лисе на низ.   Что ж кумушка? — Тотчас их съела:   И поученья не допела.    Читатель, не дивись!Кто добр поистине, не распложая слова,   В молчаньи тот добро творит; А кто про доброту лишь в уши всем жужжит,  Тот часто только добр на счет другого,Затем, что в этом нет убытка никакого.На деле же почти такие люди все —    Сродни моей Лисе.

XX

Мирская сходка

   Какой порядок ни затей,Но если он в руках бессовестных людей,   Они всегда найдут уловку,Чтоб сделать там, где им захочется, сноровку.В овечьи старосты у Льва просился Волк.   Стараньем кумушки Лисицы,  Словцо о нем замолвлено у Львицы.Но так как о Волках худой на свете толк,И не сказали бы, что смотрит Лев на лицы,  То велено звериный весь народ    Созвать на общий сход,   И расспросить того, другого,Что в Волке доброго он знает иль худого.Исполнен и приказ: все звери созваны.На сходке голоса чин-чином собраны:   Но против Волка нет ни слова,И Волка велено в овчарню посадить.   Да что же Овцы говорили?  На сходке ведь они уж, верно, были?—  Вот то-то нет! Овец-то и забыли!  А их-то бы всего нужней спросить.

Книга пятая

I

Демьянова уха

    «Соседушка, мой свет!    Пожалуйста, покушай».—«Соседушка, я сыт по горло». — «Нужды нет,   Еще тарелочку; послушай:Ушица, ей-же-ей, на славу сварена!» —«Я три тарелки съел». — «И, полно, что за счеты:    Лишь стало бы охоты,—   А то во здравье: ешь до дна!   Что за уха! Да как жирна:Как будто янтарем подернулась она.   Потешь же, миленький дружочек!Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!Еще хоть ложечку! Да кланяйся, жена!»Так потчевал сосед-Демьян соседа-ФокуИ не давал ему ни отдыху, ни сроку;А с Фоки уж давно катился градом пот.Однако же еще тарелку он берет:   Сбирается с последней силойИ — очищает всю. «Вот друга я люблю!»Вскричал Демьян: «зато уж чванных не терплю.  Ну, скушай же еще тарелочку, мой милой!»    Тут бедный Фока мой,Как ни любил уху, но от беды такой,     Схватя в охапку     Кушак и шапку,   Скорей без памяти домой —  И с той поры к Демьяну ни ногой.